Народная артистка СССР, многолетний художественный руководитель Пермского государственного хореографического училища Людмила Павловна Сахарова воспитала плеяду выдающихся балерин и внесла неоценимый вклад в историю хореографического образования.
Это сейчас страсти поулеглись и на смену эпитетам, сопровождавшим имя Людмилы Павловны Сахаровой — властная, требовательная, жесткая и даже жестокая, — пришли совсем другие, куда более учтивые и деликатные. А при жизни мифов и легенд бродило немало: на уроках кричит, дает пинков, гонит из класса, слезы льются рекой. То, что Сахарова более тридцати лет победно руководила Пермским хореографическим училищем, воспитала более ста артистов балета, среди коих немало народных и заслуженных, лауреатов международных и всесоюзных конкурсов, обладателей государственных премий и наград, разумелось само собой. Только молва упорно лепила образ Сахаровой-фурии, сметавшей все на своем пути, открывавшей пинком ноги любые двери и не церемонившейся в общении никогда и ни с кем. «Лопни, но держи фасон!» — повторяла она домашним и категорически запрещала себе реагировать на любые эскапады в собственный адрес. Ей было не до мифов и не до легенд, она всегда оставалась человеком дела.
Фото из архива автора
Дело сложилось спонтанно, а характер — закономерно. Людмила Сахарова родилась в Москве, местом ее рождения значился Донской монастырь, еще точнее — монастырская келья, превращенная, как и все другие в то время, в квартирку для малоимущих. Спасаясь от бедности, мать рано научила ее шить, кроить и вязать, пошитое относили на рынок, чтобы прокормиться, а темными вечерами не по годам рано взрослевшая дочь вместе с сестрой и братом слушала рассказы о красивой жизни и стихи Серебряного века из уст соседки, которую новомонастырские обитатели-соседи называли «из бывших». Занятия в хореографическом кружке Парка культуры и отдыха имени Максима Горького привели в Московское хореографическое училище, потом — война и эвакуация школы в Васильсурск, и вместе с растущими умениями в области балета — житейски необходимые: доить деревенскую корову, носить тяжелые бидоны с молоком, и снова — шить, кроить и вязать. Когда ее приняли в Большой театр, она уже могла произнести то, что сделается девизом для всех ее будущих учениц: «Балерина — это характер!»
С характером, «воспитанным» ее сиротливым детством (отца репрессировали, мать тащила троих малолетних детей), она выпорхнула из кордебалета главного театра страны (всегда считала, что два ее года в массовке в большой степени определили будущее) и отправилась в Молотов (ныне — Пермь), чтобы вступить в местную балетную труппу. В шикарном вязаном туалете процокала шпильками по ведущей к театру деревянной мостовой, и тут же полетела новость, «пошла писать губерния»: в городе объявилась неписаная красавица, будет, по слухам, танцевать и в «Лебедином озере», и в «Эсмеральде», и в «Дон Кихоте» — надо идти. На ее выступления шли специально, иногда ко второму или третьему акту, когда она появлялась на сцене. Она, кажется, неожиданно для самой себя оказалась в центре всеобщего внимания, но отчего-то бросила сцену, поступив в Педагогический институт на факультет иностранных языков.
Будучи в театре, начала преподавать в балетной школе и почуяла свое — решила стать педагогом и оснастить себя новыми знаниями. Изучение заморских грамот с их падежами, склонениями и артиклями, может, и не давалось в одночасье, но она держала фасон и повторяла про себя: «Балерина — это характер!»
В классах училища, где начала преподавать народно-сценический, а потом и классический танец, преподавала по-своему, не по учебникам, памятуя наставления своего педагога Марии Алексеевны Кожуховой — ленинградской балерины, переехавшей в Москву и учившей ее, Сахаровой, класс. Объединяла балетное наследие двух столиц: хорошо знала и методу великой Агриппины Вагановой, и московский стиль Николая Тарасова. Работала кропотливо, терпеливо, налажено, будто надевала поверх пуантов своих учениц башмаки на вырост. Умела ждать, повторять, изводить их до седьмого пота, чтобы достичь результата. Те уставали, рыдали, падали, а она твердила свое: через боль, через «не могу», балерина — это характер! Они обижались на нее, а через годы — превозносили, славили, благодарили.
Людмила Сахарова с воспитанницами Пермского хореографического училища. 1970. Людмила Сахарова и Надежда Павлова. 1970. Фото: РИА Новости
«Дуры» и «Дуры гениальные», а еще «Уходи вон!» — вот, пожалуй, и все из педагогического фольклора Сахаровой, преображенного в миф о ее жесткости и жестокости. Боялись ее — да, трепетали — конечно, избегали — бывало. Но она, в детстве плененная чудом Донского монастыря, спрятанными там фресками из разрушенного Храма Христа Спасителя и колесницей Славы, снятой с Триумфальной арки, настойчиво возводила свой замок красоты — свой храм искусства. И занимаясь строительством день ото дня (с 1956 года — педагог, в 1973–2004-м — худрук, в 2005–2012-м — почетный художественный руководитель училища), никогда не теряла житейской сноровитости. За пределами класса, вне уроков и репетиций, где оставалась непреклонной и неколебимой, требовала и добивалась, становилась близкой и добросердечной по отношению к своим «дурам». Больных — лечила, голодных — кормила, скучавших награждала лаской и теплом. Ее талант был шире педагогического, она обладала даром учительства. «Есть дети очень способные к этой профессии, — говорила она, — но с ленцой. И не всегда такой способный ребенок достигнет того, чего может достичь менее одаренный, но очень трудолюбивый. В любой профессии трудолюбие — это главное. Талант без трудолюбия везде и всегда ничто! Ну, подумаешь, талант, вон сколько талантливых лентяев ходит... Если ленивый, то просто не надо заниматься балетом. Здесь надо потеть. В этой профессии за всем стоит труд. Труд и только труд. Даже если она очень способная, но работает шаляй-валяй: сегодня это не сумела, завтра это не смогла — ну и что из того, что способная! У меня были такие ученики. Для ученика основные черты характера — трудолюбие и внимание. Остальное не так уж важно. Остальное — дело педагога».
В начале 1970-х имя Людмилы Павловны Сахаровой обретает мировую известность. Сначала золотую медаль на Всесоюзном конкурсе артистов балета завоевывает ее ученица Надежда Павлова, а спустя год и Павлова, и ее одноклассница Ольга Ченчикова с триумфом выступают на Международном конкурсе в Москве. У Павловой — Гран-при, у Ченчиковой — серебряная медаль. (У обеих в этом году красивая круглая дата, и «Культура» поздравляет прима-балерин Большого и Мариинского театров с юбилеями.) Тут вспоминают и про успех выпускницы класса Сахаровой Галины Рагозиной, которая в 1968-м завоевала «золото» на Международном конкурсе в Варне. Успех триумфальный, в прессе появляется словосочетание «феномен Пермского балета».
Фото из архива автора
Но Сахарова не почивает на лаврах. Собрав семью, взяв вместе с ней Надю и Олю, Павлову и Ченчикову («Поработали хорошо — надо отдохнуть»), едет на море и возвращается в Пермь, где продолжает строить свой замок красоты. Новые классы, новые лауреаты... Короткое, но плодотворное руководство труппой Пермского театра с триумфальными гастролями в Москве во время Олимпиады-80... Заботы, хлопоты, труд... «Школа есть школа, — объясняет она репортерам. — Там опоздали, у этого что-то не получается по специальности, кто-то нахватал двоек, а он способный и надо его вытаскивать, заниматься надо. Третий натворил что-то... Это не утомляет, это нормально, так должно быть. Если это утомляет — не надо идти на это».
И строится замок дальше, уже без нее, но по ее советам и наказам. И ученики ее, став педагогами, держат фасон. Обещали — и держат.
Вверху: Пермское государственное хореографическое училище. Людмила Сахарова ведет занятия в выпускном классе. 1970. Фото: РИА Новости
Сергей КОРОБКОВ
