С приходом нового директора Всероссийского музея декоративного искусства Татьяны Рыбкиной в «Доме на Делегатской» начались преобразования, которые связывают с подготовкой к пятидесятилетию учреждения в 2031 году.
«Культура» поговорила с директором о кадровой политике, новой жизни учреждения и роли музыки в жизни руководителя.
Шаг вперед
— Татьяна Вячеславовна, мы знали вас как министра культуры и туризма Тульской области. Конечно, хочется спросить: назначение на должность директора Музея декоративного искусства — это для вас повышение или понижение?
— Шаг вперед. Переезд в Москву и переход в федеральное подчинение — это следующий уровень. Я к этому стремилась и рада, что все сложилось именно так. При этом связи с малой родиной не оборваны: по предложению губернатора Тульской области я осталась его советником и помогаю региону уже в новом качестве.
— На посту областного министра какие достижения считаете самыми значимыми?
— За последние пятнадцать лет Тульская область совершила заметный прорыв в культурной сфере, и я рада быть к этому причастной. Один из самых значимых проектов, оказавших влияние на развитие региона, был связан с 500-летием Тульского кремля и Большой засечной черты. Это была комплексная работа, включающая масштабные инфраструктурные проекты в Туле и 12 малых исторических городах области. Для меня особенно важно, что Тулу официально признали третьей музейной столицей России. В подтверждение тому — 124 музея разных уровней, среди которых 4 федеральных с филиалами. Появилось представительство ГИМа, ожидаются еще три филиала федеральных музеев. Возможно, появится и наш.
— Трудно ли было переключить «тумблер» с деятельности министра на руководство музеем?
— А в чем сложность?
— Например, в том, что раньше у вас что-то просили, а теперь вам приходится просить.
— Просить несложно, если есть четко сформулированная задача и ясное видение результата. Мой опыт дал мне много преимуществ в управленческой работе. Чиновник любого уровня обладает колоссальным набором полезных компетенций: знание законодательства, бюджетное планирование, стратегическое управление. Все это позволяет видеть работу музея целиком.
В музейной среде управленческие знания важны не меньше, чем профессиональные. Здесь есть чему поучиться друг у друга. Возможно, стоит подумать о специальных образовательных программах, которые помогут коллегам чувствовать себя увереннее в административных вопросах. Такой опыт очень нужен. Но при этом важно не потерять внутреннее творческое горение.
— С вашим приходом в музее произошла перезагрузка. Прошла серия выставок-блокбастеров, о которых написали все. Профессиональное сообщество удивляется. Говорят, что даже в свободные двухтысячные не было таких прекрасных выставок, какие появились именно сейчас, когда, казалось бы, многое закрыто и не так доступно.
— Да, политика задает вектор, но без внутренней свободы искусство не рождается. Те, кто глубоко знает культуру, с этим согласятся. Настоящая цензура — это требовательность и вкус профессионалов, а не то, что приходит извне. И самое главное — быть верным себе.
Фото: Светлана Нафикова/АГН "Москва"
Оцифровать народные
— Выставочной деятельностью работа Музея декоративного искусства не ограничивается. Недавно вы анонсировали проект «Большая страна», посвященный оцифровке народных промыслов...
— Художественные промыслы — очень актуальная часть нашей работы. Сегодня запрос на народное искусство есть и у зрителей, и у профессионального сообщества. Даже говорят о перезагрузке нового русского стиля. Здесь роль музея трудно переоценить: мы выступаем как главный центр, где сконцентрированы все эти знания и наработки. Дело в том, что мы стали преемниками НИИ художественной промышленности (НИИХП), который в советские годы определял развитие декоративно-прикладного искусства и народных промыслов. НИИ прекратил свое существование в 1998 году, и нам передали его архивы. Сейчас наша задача — предоставить их в пользование дизайнерам, художникам и всем, кому интересна эта тема.
— То есть вы переводите архивы НИИХП в электронный вид?
— Да, планируем за пять лет создать системную базу данных, открытую библиотеку, куда может обратиться каждый. Сегодня в России нет единого большого каталога, который охватывал бы все промыслы — и исторические, и современные, и те, что возродились или находятся в процессе возрождения.
Но помимо оцифровки нам нужно соединить архивные данные с современными, поэтому мы работаем с регионами, где сохранились промыслы. Наши сотрудники выезжают в экспедиции, фотографируют, записывают беседы с мастерами и художниками. К сожалению, уходят и не успевают передать свой опыт мастера, носители традиции. Когда мы готовили выставку Веры Мухиной, наши сотрудники побывали в Пензе, на Никольском заводе, где она работала. Уникальное предприятие переживает, мягко говоря, не лучшие времена. Правда, есть шанс на перемены к лучшему — вроде бы региональная власть заинтересована...
Еще одна проблема — это актуализация промыслов. Возьмем, например, федоскинскую шкатулку: изначально она служила для хранения нюхательного табака, а сегодня такой функции просто нет. С одной стороны, нужна актуализация, с другой — если она произойдет, если изделие перестанет быть промыслом — отрасль лишится господдержки, которую сегодня оказывает Минпромторг. Так что вопросов здесь много, и мы вынесли эту тему даже на профильную комиссию Госсовета.
Наследие в чужих руках
— В публичных выступлениях вы говорили о проблеме ассортиментных кабинетов, которые были при каждом предприятии.
— Объясню. Ассортиментный кабинет — это не помещение на заводе, а набор образцов, которые предприятие изготовило за всю свою историю. Некоторым предметам может быть по 200–300 лет. Ассортиментные кабинеты бережно хранились и, по сути, были нашим культурным достоянием. Разумеется, образцы не должны были приватизироваться, но некоторые коллекции просто ушли в другие руки. То и дело они появляются на аукционах, уплывают за рубеж, многое разошлось по частным собраниям… Нас это, мягко говоря, беспокоит.
— А что, по-вашему, нужно делать с ассортиментными кабинетами?
— Один из путей — рекомендовать предприятиям регистрировать их, например, в Музейном фонде Российской Федерации. Тогда они априори будут собственностью государства. Так было в случае с Императорским фарфоровым заводом. Была история, когда ИФЗ чуть не продали за рубеж, но, слава Богу, нашелся ответственный предприниматель, выкупил предприятие, а коллекцию зарегистрировал в фонде Эрмитажа.
Второй путь — развивать музеи при предприятиях. И такие ответственные хозяева исторических предприятий есть, например, Гусевской хрустальный завод.
И это правильно: на предприятиях должны оставаться образцы промыслов, чтобы мастер или ученик мог подержать их в руках. Но, безусловно, должен быть и государственный контроль, и ответственность предприятия за доставшееся ему наследие.
Фото: Светлана Нафикова/АГН "Москва"
.jpg)
Фото предоставлено пресс-службой Всероссийского музея декоративного искусства
Не витрина, а анонс
— Есть ощущение, что вы сами в некотором смысле выступаете витриной музея. Все обратили внимание, что на 45-летии Музея декоративного искусства вы были в очень красивой кружевной накидке, которая удивительным образом сочеталась с черным платьем…
— Скорее не витриной, а анонсом будущих выставок, которые мы посвятим истории русской моды. А что касается накидки — я ею очень дорожу. Она из Белева, где когда-то был крупный центр производства такого кружева. Кстати, лучшие образцы кружевных изделий дарили высоким представителям зарубежных государств.
— То есть тульская тема не оставляет.
— Нет, это, как говорится коренное. И, наверное, не случайно, именно в таком музее я сегодня и работаю.
— На юбилее вы отметили, что в музее до сих пор трудятся люди с самого его основания, то есть по 45 лет. Как они вас приняли?
— Приняли хорошо. У нас есть Людмила Леонидовна Пирогова, ей сейчас 88 лет, она открывала этот музей. Крупнейший специалист по лаковой миниатюре, знает художников, поддерживает их, любит свое дело. Для нас это человек-икона. Людмила Леонидовна может зайти на любое совещание, покритиковать, поддержать, просто дать совет — у нее в музее особые привилегии. Рядом с ней работает много молодых и инициативных коллег. Я ценю каждого специалиста. Именно на таком отношении выстраиваю команду — и это возвращается взаимностью.
— Свою команду привезли?
— Стереотип, что раз из Тулы — значит, со своим самоваром, пряником, командой, в моем случае не подтвердился. Я пришла работать с коллективом музея: кому-то помогла раскрыться, кого-то поддержала в инициативах, кто-то присоединился уже под задачи новой стратегии. Главное — не ломать то, что сложилось, а дать людям возможность проявить себя.
Надо доверять людям и понимать ценность каждого человека на своем месте. Кроме того, я считаю: сотрудник музея должен быть искусствоведом, а если у него другое образование — нужно получить дополнительное. Горжусь, что даже сподвигла кого-то на написание диссертаций и повышение компетенций. Сама многому научилась.
— Чему же?
— Для меня было открытием, что сегодня выставки делаются как исследование, позиционируются как многослойная драматургия. Например, у нас есть куратор Кирилл Гаврилин — он и исследователь, и своего рода драматург. Или, например, работая над проектом «Врубель. Рождение нового искусства» вместе с Сергеем Хачатуровым, мы решили, что нельзя показывать Врубеля без понимания контекста «Мира искусства». А дальше — как показать Врубеля вне синтеза искусств в целом?
— Кстати, о музыке. Вы ведь окончили Уральскую консерваторию в Екатеринбурге? Абсолютный слух тоже помогает в работе директором музея?
— (Улыбается.) Абсолютный слух — особенность непростая: умение слышать звуки порой мешает в повседневности. Но музыкальное образование руководителю дает многое. Я дошла до докторантуры, в своей диссертации работала над синтезом искусств и вот сейчас с удивлением обнаружила, что эти знания применимы буквально везде. Музыкальное мышление развивает способность адаптироваться к любой профессии, особым образом настраивает мозг. Об этом пишет, например, одна из моих наставниц Дина Кирнарская. Рекомендую ее лекции.
— Не секрет, что профессиональные академические музыканты немного свысока относятся к народной культуре. Было ли у вас какое-то предубеждение по отношению к декоративному искусству?
— В академических кругах действительно иногда встречается снисходительное отношение к народной культуре. Вспоминаю присказку нашего профессора: «Какие времена пошли — девочки курят, теоретики за народников замуж выходят». В этой иронии — ощущение смешения того, что раньше казалось несовместимым.
Но мне кажется, ситуация меняется. Я давно знаю пианиста Дениса Мацуева, у него сейчас целая программа с домристкой Катей Мочаловой. Хорошей традицией становятся коллаборации, где фольклор и народное искусство звучат на языке джаза.
Народное искусство понятно, доступно, демократично. Это коллективное сознание и коллективное творчество — тот базис, из которого можно черпать и черпать, создавая свое, насколько хватит ума и таланта.
И сейчас я отчетливо понимаю ценность нашего музея. Мы стоим на перекрестке, который ведет ко всем видам искусства и стилевым направлениям. Музей декоративного искусства — как раз про главную красоту, которая окружает человека в жизни.
Справка
Татьяна Вячеславовна Рыбкина родилась в Котласе Архангельской области. Окончила Тульский колледж культуры им. А.С. Даргомыжского, Уральскую государственную консерваторию имени М.П. Мусоргского, аспирантуру в РАМ имени Гнесиных, кандидат искусствоведения.
С 2011-го по июль 2025 года возглавляла отрасль культуры Тульской области — сначала как директор профильного департамента, с 2013-го как министр культуры, а с октября 2024-го — как министр культуры и туризма региона. В 2020 году награждена медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени.
С июля 2025 года — директор Всероссийского музея декоративного искусства в Москве.
Автор: Евгения КОРОБКОВА
Заглавное фото: вверху предоставлено пресс-службой Всероссийского музея декоративного искусства
