История России не односложна, многие её великие события и фигуры до сих пор вызывают споры, которые невозможно привести к общему знаменателю. Касается это и Декабрьского восстания 1825 года. За два этих века резко менялся ракурс общественного мнения: сначала большинство было за Царя, потом – за декабристов. Середины не просматривалось. Хотя, как всегда, истина как раз и кроется посередине. Сегодня пришла пора взглянуть на Сенатскую площадь не только глазами Северного и Южного обществ, но и Зимнего дворца.
Интересно, что по этому поводу думает академик Петровской академии наук и искусств, главный научный сотрудник Государственного музея истории Санкт-Петербурга, который в эти дни проводит в Комендантском доме Петропавловской крепости выставку «Петербург декабристов», Марина Олеговна Логунова.
– Я считаю, давно пора взглянуть на события 14 декабря с точки зрения закона и, наконец, дать слово сторонникам императора. Иногда это делается, как не редко у нас бывает, с перехлестом. Героями тех, кого позже стали называть декабристами, сделала либеральная интеллигенция второй половины XIX века и советская историография. Однако, я очень далека и от огульного охаивания людей, которыми руководили благие помыслы. Безусловно, они не были неудачниками и авантюристами, не имевшими никакого представления о нравственных ценностях. Мимоходом замечу, что четкой программы у тех, кто приходит путем насилия и заговоров к власти, как правило, нет, а те программы, которые есть, никогда не выполняются. Для меня в данном случае важно другое – позиция Николая Павловича.
За две недели до выставки в Петропавловском соборе прошла торжественная церемония, посвящённая двум императорам российского престола, которые тоже достойны чествования. Была отслужена заупокойная лития. Возложены живые цветы и памятные медали к могиле императора Николая I.
– Что за медали?
– После смерти императора Николая I журнал «Русский инвалид» писал: «Когда умолкнут страсти, волнующие западную Европу, и обнаружится истина, то великие умы превознесут до небес память Государя, утрату которого мы так горько оплакиваем. Братство народов не пустое слово: возвышенные чувства всюду одни и те же и горесть сближает великодушные сердца».
Похоронен император в северном нефе Петропавловского собора перед иконостасом. Надгробие менялось вместе с остальными. В середине 1860-х годов появилось то самое – беломраморное, украшенное бронзовым позолоченным крестом и двуглавыми орлами, – которое можно увидеть в соборе и сегодня. Но у могилы императора Николая I имелось большое количество подношений. Когда начинаешь изучать эти артефакты, становится ясна степень популярности того или иного представителя правящей династии и то, какие его деяния запомнились потомкам. Через добровольные дары можно как книгу читать историю царствования монархов. У Николая I благодарных подношений было 17! Из них пять медалей. Две золотых – в память царствования и на смерть. Две серебряные: за Турецкую войну 1828-29 годов на георгиевской ленте и за защиту Севастополя 1854-55 годов. (Редкая в те времена награда. Она считается первой российской медалью, выданной не за победу или взятие, а за оборону). Ещё одна медаль – бронзовая в память Восточной войны 1853-56 годов. На надгробии до сих пор остались отверстия от подношений, составлявших мемориал на могиле Николая I, формировавшийся вплоть до начала XX века: иконы, кресты, лампады, хоругви, венки, медали и даже квадратный подсвечник от жены подпоручика Н. С. Шморгун. Ныне от мемориала ничего не осталось. Мы восстановили сейчас медали, большинство их авторов установлено. Медали были воссозданы по сохранившимся историческим образцам мастерами Санкт-Петербургского монетного двора с использованием оригинального инструмента, хранящегося в мюнцкабинете Монетного двора. При финансовой поддержке АО «Гознак».
– Марина Олеговна, а куда же делись подношения с могилы Николая Первого?
– В 1917 году всё было собрано в ящики и отправлено в Москву. Где дары находятся в настоящее время, – неизвестно. Очень хочется верить, что не всё было потеряно в революционные годы. Во мне живет надежда на то, что информация о ценностях Петропавловского собора, покинувших город в то время, поможет в поиске и атрибуции артефактов. Тем паче, что эти дары имели большую художественную ценность. Например, на стене, над могилой светилась Смоленская икона Божьей Матери с предвечным младенцем, по сторонам в малом виде помещались четыре изображения святых с надписью под каждым: Святые Апостол Павел, Мария Магдалина, Великомученица Екатерина и Святитель, Чудотворец Николай; вверху находились изображения Святого Духа, а по углам херувимов. Эта икона была исторической, она являлась благословением внуку от бабушки императрицы Екатерины II. Содержалась в серебряной ризе с такими же двумя венцами, была вставлена в серебряный с чернью киот. По преданию Смоленская икона сопровождала великого князя Николая Павловича во время войны с Наполеоном.
– А разве этот император принимал участие в Отечественной войне 1812 года? В Википедии говорится, что он только мечтал сражаться с французами и даже поспорил с сестрой Анной, что с 1 января 1813-го на территории России не окажется ни одного француза.
– Императрица Мария Фёдоровна, действительно пыталась всячески отдалить тот момент, когда её младшие сыновья оказались бы в войсках. Но в 1814 году император Александр Первый позволил Николаю и Михаилу отправиться в Армию. Накануне возвращения основных сил на родину, был задуман грандиозный смотр в Вертю, призванный подчеркнуть мощь России. Он должен был пройти в два этапа: 26 и 29 августа. Именно 29 августа великий князь Николай Павлович впервые командовал второй бригадой 3-й гренадерской дивизии. Так произошла его первая встреча с командующим корпусом генералом Ермоловым.
– Давайте вернёмся к трагическому дню 14 декабря 1825-го. Я прочла, что декабристы носили железные кольца с числом 71. Якобы это число дней до годовщины вступления на престол Александра Павловича, с января по март, когда они и собирались выступить, но их подтолкнула к восстанию внезапная смерть императора и установившееся за ней Междуцарствие. Как оно возникло?
– Восхождение на престол третьего сына Павла I происходило согласно пяти законам Российской империи, утверждённым Павлом I, который обозначил новый династический сценарий. Не единый властитель вне зависимости от пола путем насильственного захвата престола, а единая монаршая семья, все роли в которой распределены по праву рождения и закона, выходила на арену действа. Этих законов никто не отменял. А по ним – умысел человеческий не должен вторгаться в промысел Божий. Старший сын становится наследником престола. Если у него нет детей, то следующий сын. Они должны быть женаты равным браком на представительнице правящего или правившего дома. У Александра I не появилось наследника. Его наследником был брат Константин. Но Константин в 1801 году расстался со своей супругой и женился морганатическим браком на польской графине Иоанне (Жанетте) Грудзинской. Условием его развода и второго брака стало отречение от престола, которое Константин подписал 14 января 1822-го. Сохранили в тайне и завещание Александра I, написанное им 16 августа 1823-го, в котором он назвал своим преемником брата Николая, ибо на того можно было положиться, он уже продемонстрировал свои положительные организаторские качества. Николай уже был женат, у него в 1818-м родился сын, названный в честь дяди, следовательно, и проблем с престолонаследием возникнуть не должно. За секреты неопубликованных документов расплатились 14 декабря 1825 года. Произошёл династический кризис. Совершенно прав был историк Ключевский, говоривший, что если бы всё было объявлено народу, не возникло бы Междуцарствия, и у дворянских революционеров не было бы повода для вывода своих войск 14 декабря. Кстати, Манифест «О вступлении на престол Государя Императора Николая Павловича» был датирован 12 декабря 1825 года.
Невинными жертвами гражданского противостояния оказался, как всегда, народ, заложниками непонятной для них политической игры стали простые мужики-солдаты, шедшие на Сенатскую площадь с лозунгом: «За Константина и жену его Конституцию!», плохо понимая, в чем суть политики, однако, зная, что у Константина Павловича что-то неладно с женой.
Николай Павлович должен был сохранить Россию. Ещё 12 декабря он писал о себе графу Дибичу: «Участь страшная, жертва тяжкая… жертвую собой для брата. Счастлив, что как подданный исполняю его волю. Но что будет с Россией?». А вот его строки из письма Николая к жене Александре Федоровне, уже после вступления на престол: «Мне говорят, что я один из могущественнейших правителей в мире и что мне все позволено, что я могу делать, что захочу и когда захочу. Но на самом деле всё, я думаю, происходит по-другому. И если спросят о причине такой аномалии, ответ будет в одном слове: долг! Это не пустое слово – его священное значение заставляет отбросить все личные мнения... долг – это мое ключевое слово… Да, это трудно. Я страдал от этого больше, чем могу рассказать…».
Утром 14 декабря Николай уже принял присягу окружения и Сената. Он и брат его Михаил вели себя в высшей степени благородно, постоянно оказываясь под прицелом, но видно высшая сила берегла их. Николай спрашивал солдат, идущих на Сенатскую площадь: с кем они и пропускал их к памятнику Петру, если они были против него. Он не был жесткосердным человеком, но ему пришлось найти жёсткость в своей душе. Николай I долго не решался применить картечь, он вынужден был это сделать после убийства Милорадовича. Картечью стреляли по Галерной улице, ядрами по Неве.
Долгое стояние на Сенатской площади закончилось кровопролитием. По данным чиновника С.Н. Корсакова в тот день погибло 1271 человек. Среди них один генерал, герой Отечественной войны 1812 года, Михаил Андреевич Милорадович. Он участвовал в пяти десятках сражений, не получив ни одной раны.
– На выставке в Государственном Эрмитаже, посвящённой событиям 14 декабря 1825 года, я видела мундир Милорадовича со следами удара штыком и пули. Поражает то, что Каховский стрелял ему в спину. Против всех понятий о дворянской чести. К тому же, генерал получил и вторую смертельную рану – его ранил штыком князь Евгений Оболенский. Непонятно, как еще генерал прожил до ночи 15 декабря...
– Когда из его тела извлекли пулю, умирающий граф воскликнул: «О, слава Богу! Это пуля не солдатская. Теперь я совершенно счастлив!». Царские генералы верили в солдат, надеялись на них.
Генералу Милорадовичу было 54 года, Николаю Павловичу – 29 лет, его жене Александре Фёдоровне – 27. Она так и не оправилась после 14 декабря, пережив страшнейший шок, дикую тревогу за своего мужа и малолетних детей. Николай I ценил верность присягнувших ему полков и Сапёрного батальона, охранявшего Зимний дворец. В 1835 году Николай I вспоминал: «Ежели б Саперный батальон опоздал только несколькими минутами, дворец и все наше семейство были б в руках мятежников».
Утром 14 декабря старший сын Николая Павловича, будущий Царь-Освободитель, сидел в Аничковом дворце на Фонтанке (где родился и прожил свои первые семь с половиной лет) и раскрашивал картинку. Тут приехал посланный отцом флигель-адъютант Кавелин, погрузил великого князя вместе с его воспитателем Мердером на извозчика и повез в Зимний дворец – под опеку солдат подшефного Николаю лейб-гвардии Саперного батальона.
Александр Волькенштейн, автор истории батальона, так передает встречу Государя с семейством и верными войсками: «Камердинер вдовствующей императрицы Марии Федоровны, Гримм, вынес Наследника престола в парадной форме лейб-гвардии гусарского полка. Государь взял первенца своего на руки, вызвал перед батальоном рядовых, имевших знак отличия военного ордена, и осчастливил их дозволением поцеловать его. Приказав затем отнести Наследника обратно во дворец, государь, обратившись к саперам, сказал: «Я желаю, чтобы вы также любили моего сына, как я сам люблю вас».
Так что, эта сцена на барельефе памятника Николаю I на Исаакиевской площади (раньше она называлась Мариинской) вполне исторична. Гусарская униформа на мальчике не случайна: он шеф лейб-гвардии Гусарского полка с рождения. 18 лет от роду Александр Николаевич возглавил подшефный полк уже не как номинальный патрон, а как командующий – и через это назначение оказался однополчанином Лермонтова.
– Делом мятежников занимался Верховный Уголовный Суд и особая Комиссия с участием высшего духовенства. Насколько я понимаю, Николай I сделал все, что мог для облегчения участи тех, кто шел против него?
– Начнём с того, что вечером того же дня были отпущены все нижние чины. Николай счёл их невиновными. Арестованные же содержались в очень приличных условиях, им разрешали свидания с родными, любые передачи, вплоть до апельсинов, они могли гулять и читать книги – в крепости была библиотека. По сути, от Николая Павловича потребовалось большое мужество. Те люди, на которых он должен был положиться в своем нелегком деле, родственники в большей части, по образному выражению Александра Блока, «все дворяне – родственники», те, кто давал присягу на верность государю, оказались по ту сторону баррикады.
Исследовано было 121 дело. Установлено для подсудимых 11 разрядов, 5 внеразрядных. Николай I смягчил приговор почти для всех. В результате, к смертной казни были приговорены лишь внеразрядные, злоумышлявшие против человеческой жизни – императора и членов императорской фамилии. Но и для них монарх, как гарант правосудия, заменил мучительное четвертование бескровной смертью.
– На выставке в Государственном Эрмитаже впервые представили допросные листы декабристов, например, Рылеева. Противоречивые чувства возникают, когда вчитываешься. Многие раскаялись в том, что совершили. Драматичные документы…
– Хочу заметить, что при допросах пытки не допускались, всё проистекало вполне корректно, исходя из дворянских норм поведения. Близкие декабристов не преследовались, император никому не мстил.
Николай Первый именно этот трагический день считал началом своего правления. Даже на смертном одре он вспоминал о «своих друзьях по 14 декабря». А Рукописный «Свод показаний членов злоумышленного общества о внутреннем состоянии государства» всю жизнь держал на рабочем столе. И пытался, сколь мог, изменить Россию, пытался прислушаться к тем мыслям о её будущем, которые занимали декабристов. Эти события во многом сформировали его мировоззрение, повлияв на всё царствование, внутреннюю и внешнюю политику.
Всю жизнь он собирал тех, кто был ему верен в этот тяжелейший для него день, в Малой церкви Зимнего дворца или в церкви Аничкова дворца. Проходил молебен, на котором первым поминался граф Милорадович и все невинноубиенные при мятеже. Присутствовавшие подходили к руке императрицы и целовались с государем, как на Пасху. Пока были живы участники тех событий, Николай каждый год приезжал в Конногвардейский или Преображенский полки, явившиеся на площадь на его сторону первыми. Всегда спрашивал, сколько еще участников в строю. В 1839 году в Конной гвардии было в живых 11унтер-офицеров и 8 рядовых. Всех он знал в лицо.
– Выходит, не такой уж бесчувственный «Палкин» – этот российский император? Правнучка его няни, Зинаида Менгден, рассказывала (я редактировала книгу её воспоминаний), как искренне он был привязан к своей «няне-львице». Джейн Лайон (в замужестве Евгения Вечеслова), дочь шотландского лепного мастера, приехала в Россию с отцом, которого выписал из Англии Чарльз Камерон для строительства Царского Села. Именно ей Екатерина II поручила воспитание внука Николая с рождения и до семи лет. По воспоминаниям современников, Джейн была единственным человеком во дворце, способным возразить Марии Фёдоровне или пойти наперекор Павлу I. Отличаясь сильным, решительным характером и врождённым благородством, она сумела привить будущему наследнику понятия о чести и добре. Николай Павлович подарил ей драгоценный медальон, опекал её, часто навещал в Аничковом дворце, где предоставил ей квартиру после смерти мужа.
– Это как раз очень характерный поступок для Николая Первого. Его отец считал себя последним рыцарем Европы, рыцарские мотивы были любимы и сыном. А это значит – достоинство, верность, умение быть благодарным, преданность Отечеству и своей семье. 19 августа 1837 года он писал цесаревичу, призывая того «любить матушку Россию»: «Люби её нежно, люби с гордостью, что ей принадлежен и родиной называть смеешь, ею править, когда Бог сие определит, для её славы, для её счастия…».
Поступки Николая Первого опровергают распространённое мнение о его «непросвещённом абсолютизме». Он был образованным человеком, одарённым к изучению языков, рисованию и музыке. Став взрослым, заботился о своих учителях, например, о Василии Шебуеве, преподавшем ему азы рисования. Благодаря Николаю Павловичу, сложились судьбы больших художников: Айвазовского, Солнцева, Клодта… С большим пиететом относился к искусству, наукам, культуре. Обращался к национальным истокам. «Ему были одинаково дороги дела Петра, недавние события войны 1812 года и памятники древних времён». Основал Археографическое общество, Археологическую комиссию, Главное инженерное училище…
– Не будем забывать, что именно при Николае Первом был построен Новый Эрмитаж и открыт как публичный музей. Для этого император познакомился в Германии с работами знаменитого архитектора Лео Кленце, и только тогда заказал ему проект, лично просмотрев потом больше 800 эскизов.
–Да, ему была свойственна поразительная тщательность во всём. Музейная коллекция в царствование Николая Первого значительно выросла. При нём, кстати, был возрождён и Эрмитажный театр. Да и новых открылось немало: Александринский, Каменноостровский, Михайловский оперы и балета. А памятники? Николай Павлович патронировал создание больше 100 знаменитых памятников, в том числе Александровскую колонну по уникальному проекту Монферрана.
Словом, за тридцать лет правления он очень многое успел сделать: в России стали строить железные дороги, железнодорожные мосты, впервые теоретически рассчитанные. Начался промышленный переворот, техническая реконструкция металлургии, с нуля созданы текстильная и сахарная отрасли, льняное и парусиновое производства переориентированы на бумагопрядильное, возникло российское машиностроение. Николай Павлович сам был прекрасным инженером. Он ничего не упускал. Создал прочную систему законодательства. Разработать её поручил Михаилу Сперанскому. И когда в январе 1833-го шло специальное заседание Госсовета, посвященное выходу в свет первого издания Свода законов Российской империи, император, сняв с себя Андреевскую звезду, надел её на Сперанского. Произошла и полная кодификация законов, это очень важно.
– О Николае Первом существует масса легенд. Например, о том, как оказавшись в Англии, он стал первым кочегаром: проехавшись со Стефенсоном, решил научиться подбрасывать уголь в топку. Или, например, как усмирял холерные бунты силой своего слова. Легенды ведь тоже о многом говорят?
– Разумеется. Хотя последнее – не совсем легенда. По воспоминаниям очевидцев, город тогда являл собой страшное зрелище. По пустынным безмолвным улицам катились зловещие холерные возки. На мостовой и тротуарах лежали трупы, которые еще не успели убрать. На кладбище везли и везли гробы, в день умирало по 600 человек. Императорский двор находился в Петергофе. Поползли слухи, что холеру придумали господа, чтобы извести простой народ, начались беспорядки: разбивали холерные кареты и выпускали больных, оказывали сопротивление полиции. Бунт разразился на Сенной площади. В Таировом переулке находилась временная холерная больница. Огромная толпа ворвалась в здание, выбили стекла в окнах, выбросили мебель, разогнали больничную прислугу, убили двух врачей. Генерал-губернатор граф П.К. Эссен вызвал Сапёрный и Измайловский батальоны, взвод жандармов. И тут на Сенную площадь приехал император. Обратившись к людям, произнёс: «Стыдно народу русскому, забыв веру отцов, подражать буйству французов и поляков…». Оробев перед царем, мужики повалились на колени… И всё стихло. Де Кюстин в своих записках отмечал потом, что этот русский император «по-видимому, умеет подчинять себе души людей... от него исходит какое-то таинственное влияние».
– Монумент Николаю Первому поставили ведь очень быстро, стали работать над ним чуть ли не сразу после смерти императора?
– Да, исполнили меньше чем за три года. Для сравнения: памятник Фридриху Великому в Берлине делали 12 лет. А вспомните, сколько времени потребовалось для создания Медного всадника и установки памятника «Прадеду – правнук» напротив Михайловского замка!
Работал настоящий авторский коллектив. Автор проекта – Огюст Рикар де Монферран, скульптор – барон Петр Карлович Клодт фон Юргенсбург; три барельефа создал профессор Академии Художеств Николай Александрович Рамазанов, за аллегорические скульптуры и еще один барельеф отвечали академик Гуго Залеман, архитекторы Николай Ефимович Ефимов и Август Пуаро. На этот третий по счету в городе конный монумент ушло 1300 пудов металла (20 800 кг). Использовали и красный финляндский гранит (рапакиви), темно-серый сердобольский, красный шокшинский кварцит. Подножие конной статуи – белый каррарский мрамор.
Памятник открыли 25 июня 1859 года, в день рождения Николая Первого. При открытии присутствующие ахнули – боялись, что конь упадет на передние ноги, но скульптор так сумел рассчитать центр тяжести, наполнил круп коня дробью, да через высокий пьедестал провел металлические тяги, что как бы пришил памятник к основанию. Это была первая в Европе конная статуя на двух точках опоры.
– Удивительно, что время пощадило этот памятник!
– Да, как ни странно, он уцелел. После Революции 1917 года его готовили к сносу. Но! Монумент признали шедевром инженерной мысли – именно благодаря уникальной особенности – двум опорам конной статуи. В 1930-е демонтировали лишь ограду, её воссоздали в 1992-м. Во время Великой Отечественной войны рядом падали бомбы. Планировалось укрыть памятник мешками с песком, но в результате его просто засыпали песком. Песок в блокаду промерз. Когда стали проверять маскировку, оказалось, что сорвана часть патины. Но памятник выстоял, несмотря ни на что…
Автор: Татьяна Кудрявцева, Санкт-Петербург
Фото Алексея Бронникова и Светланы Рагиной
