Шестнадцатое октября 1952 года. Кремль. В зале заседаний – свежеизбранные члены Центрального Комитета КПСС. Только что закончился XIX съезд партии, первый за тринадцать лет. Всё прошло по плану: утвердили новый Устав, переименовали ВКП(б) в КПСС, одобрили пятилетку.
Накануне Сталин произнёс короткую заключительную речь. Семь минут о международных делах. Ничего необычного.
Но то, что случилось на пленуме 16 октября, не было похоже ни на одно прежнее выступление вождя. И самое странное – стенограмму этой речи так и не нашли.
Маленков на XIX съезде партии
Пленум начался, как и положено, с формальностей. Председательствовал Маленков. Нужно было избрать руководящие органы нового ЦК – Президиум и Секретариат.
И тут к трибуне вышел Сталин.
Ему было семьдесят три года. Он заговорил негромко, но зал замер мгновенно. Первые слова звучали почти буднично: съезд прошёл хорошо, может показаться, что в партии полное единство.
– Однако у нас нет такого единства, – произнёс Сталин.
По залу прошла волна напряжения. Писатель Константин Симонов, присутствовавший на пленуме как член ЦК, позже вспоминал: он физически ощутил, как изменился воздух в помещении.
Сталин начал с кадровых перестановок. Зачем расширили состав ЦК? Зачем сняли заслуженных министров? Он объяснял: 'Мы, старики, все перемрём. Но нужно подумать, кому, в чьи руки вручим эстафету нашего великого дела'.
Эти слова из уст человека, которого в стране считали вечным и непогрешимым, прозвучали как гром. Вождь признавал – время уходит, нужна смена.
Но главное было впереди.
Сталин перешёл к 'неправильному поведению' ближайших соратников. И первым назвал Молотова.
Молотов – человек, который двадцать лет стоял по правую руку от Сталина. Нарком иностранных дел. Второй человек в государстве. И вот что услышал зал:
– Молотов – преданный нашему делу человек. Позови – не сомневаюсь, он отдаст жизнь за партию. Но нельзя пройти мимо его недостойных поступков.
Сталин рассказал, что на дипломатическом приёме Молотов дал согласие английскому послу на издание в СССР буржуазных газет. 'Разве не ясно, что буржуазия – наш классовый враг?' – спросил Сталин. Вопрос повис в тишине.
Константин Симонов
Потом дошла очередь до Микояна. Тот, по словам Сталина, возражал против повышения сельхозналога. 'Мужик – наш должник', – отрезал вождь.
Это было невиданно. За тридцать лет правления Сталин ни разу публично не критиковал членов Политбюро по имени. Ни разу. А тут – сразу двоих, перед сотнями людей.
Но самое невероятное заключалось в том, что за критикой стояло косвенное признание: система работала с ошибками. Соратники, которых он сам десятилетиями держал рядом, допускали просчёты. И если ошибались они – значит, ошибался и тот, кто их назначал.
Для человека, привыкшего быть непогрешимым, это было максимально близко к признанию собственной неправоты.
А потом зал услышал то, во что не мог поверить никто.
Сталин попросил освободить его от обязанностей генерального секретаря ЦК и председателя Совета Министров. Он устал. Он стар. Он не может нести столько обязанностей.
Симонов описал это так: 'В зале стояла страшная тишина. У членов Политбюро, сидевших за трибуной, были окаменевшие, напряжённые, неподвижные лица. Они не знали, где и на ком остановится Сталин. Не шагнёт ли он ещё на кого-то. Лица Молотова и Микояна были белыми и мёртвыми'.
Реакция - шок
Маленков, стоявший за столом президиума, побледнел первым. По воспоминаниям Симонова, на его лице появилось выражение человека, осознавшего смертельную опасность раньше остальных. Если Сталин уйдёт – кто станет преемником? А если это проверка – кто осмелится согласиться?
Маленков воздел руки. Зал загудел: 'Нет! Нельзя! Просим остаться!'
Сталин остался.
Пленум длился около двух часов. Речь Сталина заняла из них полтора.
Но вот что поразительно: ни стенограммы, ни протокола этого выступления в архивах нет. Вообще. В Российском государственном архиве новейшей истории хранится только сухое постановление – о составе Президиума, Бюро Президиума и Секретариата ЦК.
А полуторачасовая речь, которая потрясла весь зал, – исчезла.
Записывал ли кто-то? Первый секретарь Курского обкома Леонид Ефремов записал тезисы по памяти и включил их в мемуары 'Дорогами борьбы и труда'. Симонов описал атмосферу в книге 'Глазами человека моего поколения' – но она вышла лишь в 1988 году, через девять лет после его смерти.
Почему нет стенограммы? Версий две. Первая: Сталин сам запретил фиксировать выступление. Вторая: соратники уничтожили записи после его смерти. Доказательств ни у одной версии нет.
Зато есть факт: через четыре с половиной месяца, 5 марта 1953 года, Сталин умер. И те самые люди, которых он публично унизил на пленуме – Молотов, Микоян, Маленков, – вернулись к власти.
Книга Симонова с размышлениями о жизни Сталина
Некоторые историки считают, что речь 16 октября стала прологом к финальному акту сталинской эпохи. Вождь чувствовал, что время уходит. Он впервые позволил себе заговорить о смене, об ошибках соратников, о собственной усталости. И в этом – пусть и непрямом – признании слабости видят его последнее, никогда не опубликованное послание.
Историк Сергей Баймухаметов точно сформулировал главную загадку: 'По терминологии того времени, каждое выступление Сталина называлось историческим. А тут – ничего нет'.
Полуторачасовая речь вождя, который правил страной тридцать лет, – испарилась.
