Обуржуазивание советских верхов, чему пытался противостоять Сталин, шло не только по линии "внешний сегмент" (заграница) советской номенклатуры (дипломатия, определённая часть ГБ, внешторг идр.), но и по линии "внутренний сегмент", прежде всего в сфере культуры. В начале 1980-х годов Г.В. Свиридов писал: "В послевоенное время, особенно со второй половины 50-х годов, с появлением скрыто (а позже и открыто) буржуазных тенденций, в нашем искусстве всё больше стал распространяться тип делового человека, дельца ловкого, небрезгливого [...] Подобного рода тип (в сущности — Чичиков) очень распространяется. Появились: композиторы-Чичиковы (их очень много), певцы-Чичиковы, дирижёры-Чичиковы (их очень много) и прочие. Торговля стала валютной, международной. Торговать стали крупно, до христопродавства. Мелкие выжиги и кулаки... уступили место дельцам международного типа".
Здесь очень важно подчеркнуть международный, включённо-в-западный аспект формирования советской культур-буржуазии без капитализма у нас; их капиталистическим "базисом" был Запад, буржуазная культура. Отсюда — и ориентация. "Выросло уродливое явление нашей жизни, — пишет Свиридов, — целый сонм композиторов, специально работающих на экспорт, по заказу иностранных антрепренёров, издательств, столичных и провинциальных музыкальных театров и симфонических оркестров, которых за рубежом огромное количество. Такая работа считается особенно почётной, “престижной”, и большое количество молодёжи занимается этим делом. Работа секретариата наполовину состоит из выдачи разрешений на выезд в различные страны, города и городки нашим композиторам для чтения лекций, участия в симпозиумах и конференциях, фестивалях, где исполняется их музыка. Иногда эти фестивали имеют сомнительный характер, имена многих композиторов и их сочинения в большинстве случаев секретари не знают, но усердно сотрудничают в вопросе выдачи виз с иными компетентными органами Советского государства".
У всех свой интерес: у дельцов — гешефт, у руководства творческих союзов — отчёты об успешной деятельности, у госструктур — валюта, у КГБ — работа за рубежом по "культурно-творческой" линии — полезное с приятным. По частностям всем хорошо. А в целом всё вместе работало на перерождение Системы. В этом плане мы можем сказать, что антисталинизм — это реакция перерождающейся и интегрирующейся в Запад части Системы, прежде всего её верхов, на исходный проект. Реакция культур-буржуазии на антикапитализм. Логическое развитие линии "Аэропорта".
В перестройку "Аэропорт" стал заметным игроком во власти. "В писательских домах у "Аэропорта", — пишет А.А. Проханов в романе "ЦДЛ", — обитала неявная власть, управлявшая судьбами писателей и всем литературным процессом. Явная власть, представленная вельможными секретарями Союза писателей, гнездилась в доме Ростовых, что примыкал к ЦДЛ. Но была не всесильна. Делила своё влияние с "мудрецами" "Аэропорта", которые часто действовали вопреки желаниям Секретарей. И те, имея опору в партийных верхах и в КГБ, уступали бесшумному бархатному давлению "мудрецов", один из которых, с золотым перстнем в мелких бриллиантах, столь милостив был к Куравлёву". Андрей Моисеевич прощупывает писателя Куравлёва (т.е. Проханова. — А.Ф.) и говорит о том, что близятся великие столкновения, великие схватки за будущее. Литература, говорит он, "будет в них участвовать. Какое оно будет, это будущее? В галифе, с синей фуражкой охранника? (явный намёк на чекиста сталинских времён. — А.Ф.) Или по-европейски свободного человека? Михаил Сергеевич Горбачёв при встрече сказал мне: "Мы нуждаемся в писателях. Мы надеемся на их поддержку"". Надо ли говорить, что в перестройку именно "аэропорт" стал стартовой площадкой, с которой взлетали зондеркоманды десталинизаторов?
В доперестроечные времена психологической компенсацией очевидного противоречия между привластным/околовластным статусом, обеспечивавшим высокий стандарт потребления, и неприязнью к Коллективному Благодетелю стало тщательно культивируемое "аэропортовцами" чувство гонимости, преследуемости со стороны власти: закрытые пьесы, рассыпанные вёрстки, положенные "на полку" кинофильмы и т.п. Быть около власти (иначе нет статуса) и поливать эту власть (презрительные название — "Софья Власьевна") в качестве гонимого протестанта — не есть ли такая комбинация проявлением социальной шизофрении и если да, то что подпитывает последнюю? Социальный и индивидуальный эгоизм, отвечает Зоркая: "Первым главным и основополагающим качеством аэропортовца является его огромная, верная и преданная любовь к себе. Самовлюблённость, самомнение, самолюбование, самолюбие, самообожание, все слова, начинающиеся на "само" — только лишь выражения более глубокого и мощного чувства, именно любви к собственной персоне.
К себе, к своим разным воплощениям, к своему действительному или воображаемому таланту, к делу пера своего ("рук своих" — сказать было бы неточно, “аэропортовец”, как правило, безрук). Всё, что касается его лично, исполнено для него всемирно-исторического значения: например, выход в свет его нового произведения или затор в прохождении рукописи". По сравнению с этим беды простонародья и его власти, особенно сталинской — мелочи жизни. А ведь писала Н. Мандельштам во "Второй книге", что в условиях социального хаоса, в том числе и 1930-х годов, только режим (сталинский) своей жёсткой политикой спас представителей этой специфической социальной группы от толпы, загнав её в жёсткие режимные рамки.
Дехаотизация России 1930-х годов, умытой кровью, предполагала установление жёсткого социального контроля над разнузданной мировой и гражданской войнами массой с вырвавшимися из-под контроля инстинктами и подсознанием. Сталинская система, писала Н. Мандельштам, укротив народную стихию, спасла интеллигенцию от испуга, страха и ужаса перед этой стихией. Да, система заменила это фобосом и деймосом организованно-послушных (и не очень) масс, но это было и спасением народа, превратившегося за время двух войн и нэпа в толпу, а то и в зверя, — от самого себя. Прав был А.А. Зиновьев, писавший, что одна из самых страшных вещей — это ничем не опосредованная власть народа над самим собой. Сталинский режим и выступил посредником — жестоким, часто безжалостным, но при этом адекватным жившему уже полтора-два десятка лет в хаосе народу с его широкой душой и ножом за голенищем. Это не оправдывает жертвы народа — объясняет.
Илл. Олег Целков. Коллекционер и коллекция. 1989
Андрей Фурсов
