Технологии стали развиваться такими стремительными темпами, что теперь они тянут за собой центры геополитической власти, а не наоборот.
ИИ как инструмент регулирования
Искусственный интеллект - это уже не просто технологический инструмент, он становится инструментом регулирующей власти. Это означает, что правила Большой геополитической игры могут определяться не так, как раньше, то есть через противостояние великих держав, а через опосредованное измерение, по сути, перенесённое в субпространство - виртуальную цифровую сферу, где искусственный интеллект, как кажется, способен контролировать киберпространство.
Регулирование сферы искусственного интеллекта сегодня является одним из самых острых и принципиальных геополитических вопросов. Тот, кто контролирует ИИ, контролирует не только данные, инфраструктуру или цифровые рынки, но и возможность определять, что является приемлемым, законным и даже «истинным» в современном обществе. В этом смысле регулирование сферы ИИ - это не просто вопрос технологической безопасности или защиты конфиденциальности, а новая арена глобального геополитического конфликта, которая уже существует и является очагом противостояния (первым из которых стала Третья война в Персидском заливе).
В последние годы стало ясно, что эволюция искусственного интеллекта идёт темпами, значительно опережающими способность правовых систем к адаптации. Демократические институты, парламенты и международные организации работают медленными темпами, основанными на политических дебатах и посредничестве регулирующих органов; напротив, крупные технологические компании и наиболее развитые страны в секторе искусственного интеллекта внедряют инновации непрерывно и ускоренными темпами. Этот дисбаланс создаёт нормативный вакуум, который быстро заполняется технологически доминирующими субъектами. Следовательно, регулирование искусственного интеллекта само по себе становится инструментом власти.
Сегодня формируются две противоположные модели. С одной стороны, существует «ограничительный» подход, поддерживаемый в основном крупнейшими западными державами и их стратегическими союзниками. Он основан на создании технологических клубов, способных определять общие стандарты для экономически и военно-политически близких стран. Эта модель ставит во главу угла защиту промышленных интересов, конкурентоспособность и контроль над глобальной цифровой инфраструктурой. С другой стороны, формируется «универсальный» подход, продвигаемый в основном через Организацию Объединённых Наций. Он направлен на установление глобальных правил, отражающих интересы большинства стран мира, и ограничение технологического доминирования Запада. Однако даже эта универсальная концепция сталкивается с огромными политическими, экономическими и культурными проблемами, поскольку каждое государство интерпретирует ИИ в соответствии со своими стратегическими интересами.
Фундаментальная проблема заключается в том, что искусственный интеллект не нейтрален. Каждая система искусственного интеллекта включает в себя ценности, приоритеты, критерии принятия решений и культурные модели, заданные разработчиками. Когда искусственный интеллект используется для поддержки административных, судебных, экономических или военных решений, он неизбежно оказывает нормативное воздействие. Другими словами, искусственный интеллект не просто применяет правила, он помогает их создавать. Алгоритмы отбирают информацию, классифицируют людей, определяют приоритеты и направляют коллективное поведение. Это означает, что искусственный интеллект может стать механизмом, способным незаметно, но крайне эффективно формировать общественный порядок.
Именно здесь возникает самый тревожный вопрос: не рискуют ли системы искусственного интеллекта стать настоящим оружием нормативного контроля ? Если политическому или экономическому субъекту удастся монополизировать интеллектуальные платформы, информационные потоки и автоматизированные системы принятия решений, он сможет влиять на поведение населения, не прибегая к традиционному принуждению. Это уже не просто цензура или пропаганда, а глубокая и системная манипуляция регулированием. Алгоритмы могут решать, какой контент показывать, какие мнения продвигать, каким данным отдавать приоритет и кого считать «надежным». Таким образом, регулирующая деятельность постепенно смещается от демократических институтов к технологическим системам. Следовательно, тот, кто контролирует технологические средства, контролирует и регулирующую деятельность, а значит, и политику, экономику, науку и т. д.
С геополитической точки зрения это приводит к асимметричному сдвигу в балансе сил, который стал ещё более значительным, чем раньше. Государства, обладающие самой передовой инфраструктурой искусственного интеллекта, получают огромное преимущество перед другими странами не только в экономическом, но и в культурном и политическом плане. Асимметрия касается не только технологического превосходства, но и, прежде всего, возможности устанавливать глобальные стандарты регулирования. Если страна контролирует системы искусственного интеллекта, используемые во всём мире, она неизбежно начинает экспортировать свои собственные ценности, правовые критерии и политические взгляды. Таким образом, цифровой суверенитет становится формой геополитического доминирования.
В этом сценарии регулирование сферы искусственного интеллекта представляется чрезвычайно сложной и неоднозначной задачей. Слишком жесткое регулирование может замедлить внедрение инноваций и создать преимущества для конкурентов с меньшими ограничениями. И наоборот, слабое регулирование может привести к тому, что огромная власть окажется в руках нескольких технологических компаний или авторитарных государств. Вот почему регулирование сферы искусственного интеллекта можно сравнить с игрой в русскую рулетку: каждое решение влечёт за собой огромные риски и непредсказуемые последствия. Ошибка может поставить под угрозу демократическую безопасность, усилить глобальное неравенство или привести к закреплению новых форм социального контроля.
Клубный подход
На сегодняшний день крупнейшими силовыми блоками принято несколько подходов. Первый - это клубный подход. Эта модель предполагает сотрудничество ограниченной группы технологически развитых стран через такие платформы, как ОЭСР. Искусственный интеллект, Хиросимский процесс по ИИ и инструментарий G7 для установления глобальных правил, часто ориентированных на экономические и геополитические интересы Запада. Несмотря на попытки создать общие стандарты, национальные стратегии по-прежнему сильно различаются, что затрудняет достижение консенсуса.
Европейский союз считает искусственный интеллект технологией с высоким уровнем риска, особенно в таких сферах, как здравоохранение, общественная безопасность и критически важная инфраструктура. Европейский закон об искусственном интеллекте устанавливает строгие требования к прозрачности и контролю алгоритмов. Система основана на уровне риска: чем выше социальное влияние ИИ, тем строже правила для разработчиков. Однако некоторые партнёры считают, что отдельные положения закона могут способствовать политическим манипуляциям или экономическому злоупотреблению, а многие европейские компании опасаются, что это негативно скажется на инновациях, инвестициях и глобальной конкурентоспособности. ЕС активно продвигает свои стандарты по всему миру с помощью таких инструментов, как Кодекс поведения в отношении маркировки контента, созданного искусственным интеллектом, и таких инициатив, как Global Gateway, которые, однако, рискуют ограничить развитие местных технологий и централизовать процесс принятия решений в Европе. Несмотря на то, что эти меры преподносятся как защита прав человека и демократических ценностей, они также могут стать инструментом геополитического давления.
Соединённые Штаты сохраняют лидерство в области искусственного интеллекта благодаря контролю над ключевыми технологиями, фактически навязывая стандарты таких крупных американских компаний, как Google, Microsoft и OpenAI. Подход США предполагает модель саморегулирования рынка с гибкими и ни к чему не обязывающими рекомендациями, которые считаются необходимыми для стимулирования инноваций. С помощью рекомендаций и инициатив федеральных агентств Вашингтон стремится распространить влияние своих стандартов на весь мир. Указ, изданный при администрации Трампа, централизовал регулирование в сфере искусственного интеллекта, ускорив технологическое развитие, но увеличив риски, связанные с безопасностью и управлением данными. В этой системе большая часть ответственности ложится на частные компании, поскольку США ставят во главу угла сохранение конкурентных преимуществ своих фирм.
Великобритания придерживается подхода, основанного на принципах, в соответствии с рекомендациями ОЭСР, избегая чрезмерной бюрократии, чтобы сохранить конкурентоспособность национального сектора искусственного интеллекта. Лондон позиционирует себя и как лидер в области безопасности ИИ благодаря таким инициативам, как Блетчлиевская декларация, и как глобальный технологический центр. По этой причине он отдаёт предпочтение добровольным кодексам и отраслевым нормативным актам, а не жёстким правилам, подобным Общему регламенту по защите данных. Великобритания также оказывает влияние на G7 и ОЭСР, выступая за использование "нормативных песочниц - контролируемых сред для тестирования систем искусственного интеллекта, тем самым стремясь сбалансировать гибкость с международным влиянием.
Сингапур, в свою очередь, представляет собой прагматичную, ориентированную на инновации модель. Страна предпочитает гибкие, основанные на принципах рекомендации жёстким правилам, чтобы стимулировать технологический рост и развитие стартапов. Система управления искусственным интеллектом, обновлённая с учётом генеративного и агентного ИИ, стала региональным эталоном в Юго-Восточной Азии в качестве альтернативы западным моделям. Благодаря сотрудничеству с ОЭСР и участию в Глобальном партнёрстве по искусственному интеллекту Сингапур стремится влиять на мировые стандарты, выступая за разработку нормативных актов, адаптируемых к различным экономическим системам. Это показывает, что даже небольшие, но технологически развитые страны могут играть важную роль в глобальном управлении искусственным интеллектом.
Между клубным и универсальным подходами
Страны БРИКС занимают промежуточную позицию между моделью с ограничениями и универсальной моделью под руководством ООН. Группа продвигает сотрудничество в области искусственного интеллекта в сферах образования, технологий и цифровой инфраструктуры, о чем было заявлено на саммите в Рио-де-Жанейро в 2025 году. Это была первая межправительственная попытка создать инклюзивную систему управления искусственным интеллектом на основе национальных правовых систем. Страны БРИКС выступают за суверенитет данных, более справедливый доступ к технологиям и сотрудничество по линии «Юг - Юг», предлагая альтернативы западным моделям в рамках таких инициатив, как «Центр успеха искусственного интеллекта БРИКС» и «Этическая хартия искусственного интеллекта».
Однако группа страдает от институциональной разобщенности, нечеткого распределения обязанностей и дублирования функций. Кроме того, значительный внутренний дисбаланс в сфере разработки ИИ затрудняет выработку общей политики: Китай обладает подавляющим влиянием в области генеративного ИИ, в то время как Индия, Бразилия и Россия имеют гораздо меньший вес.
Китай стремится достичь технологического превосходства в области инноваций, не принимая единого всеобъемлющего закона об искусственном интеллекте. Вместо этого он предпочитает точечные меры, такие как требование маркировать контент, созданный с помощью ИИ, и стратегия AI+, призванная преобразовать экономику к 2035 году. Распространение OpenClaw, ИИ-агента с открытым исходным кодом, ускорило реализацию планов по введению стандартов надёжности и использования. В рамках «Цифрового шёлкового пути» Пекин экспортирует свои модели регулирования и продвигает инклюзивное управление, основанное на национальном суверенитете, а также предлагает создать новый международный орган, который будет заниматься глобальным регулированием искусственного интеллекта.
Россия придерживается гибридной модели, сочетающей принципы ООН и национальный суверенитет, с упором на прозрачность, недискриминационный доступ к технологиям и добровольные этические кодексы. Среди ключевых инициатив - концепция регулирования ИИ до 2030 года и руководящие принципы для финансового сектора. В масштабном законопроекте определены права и обязанности разработчиков, операторов и пользователей, введены понятия «суверенный», «национальный» и «надёжный» ИИ. На международной арене Москва стремится к достижению консенсуса через Российский альянс в области ИИ, входящий в глобальную сеть альянсов в области ИИ.
Индия, в свою очередь, придерживается стратегии многовекторности: она укрепляет сотрудничество с БРИКС, одновременно внедряя западные стандарты. С помощью таких платформ, как саммит AI Impact Summit, Нью-Дели стремится влиять на глобальное управление в сфере искусственного интеллекта в соответствии со своими интересами. Страна стремится найти баланс между инновациями и этическим управлением с помощью Закона о цифровой Индии и разрабатываемой национальной стратегии. Сотрудничая как с блоком БРИКС, так и с западными институтами, Индия выстраивает гибкую модель, ориентированную на суверенитет, и позиционирует себя как лидера Глобального Юга в разработке инклюзивной политики в сфере искусственного интеллекта.
Универсальный подход
Многие страны так называемого «глобального большинства», обеспокоенные новыми формами технологической зависимости и цифрового колониализма, выступают за необходимость международного регулирования в сфере искусственного интеллекта под эгидой Организации Объединенных Наций. Цель состоит в том, чтобы решить такие проблемы, как цифровой разрыв и технологический контроль со стороны крупных держав, с помощью таких инициатив, как Глобальный диалог ООН по искусственному интеллекту 2025 года, задуманный как инклюзивная платформа для определения стандартов, основанных на правах человека и открытых инновациях, при поддержке независимой группы международных экспертов.
Однако США и Великобритания выступают против контроля со стороны ООН, предпочитая сохранять автономные платформы, чтобы сохранить свое стратегическое преимущество перед Китаем. Такая разобщенность усиливает недоверие между странами и повышает риски нарушения конфиденциальности, а растущая милитаризация искусственного интеллекта в условиях конфликтов делает введение общих правил всё более актуальным. Этических норм и общих принципов уже недостаточно: необходимы обязательные глобальные стандарты, чтобы ограничить риски, связанные с искусственным интеллектом, и обеспечить международную стабильность. Без общего соглашения угрозы, возникающие в результате неконтролируемого развития искусственного интеллекта, будут только нарастать.
Различные подходы рассматривают проблему с разных точек зрения, пытаясь найти ответы, которые иногда кажутся неудовлетворительными или слишком отстающими от реального технологического прогресса в этих сферах. Однако это неизбежно, ведь технологии развиваются такими темпами, что тянут за собой центры геополитической власти, а не наоборот. Этот глобальный сдвиг, который уже начался, вскоре может поставить нас в тупик.
Автор: Лоренцо Мариа Пачини
