Иллюзия уязвимости
Может ли государство обезопасить себя сугубо гражданскими технологиями? Может, если речь идет об уникальных компетенциях. Примеров таких исчезающе мало, но один из них известен на весь мир – это «Силиконовый щит» Тайваня. Островитяне настолько хорошо научились производить микрочипы, что любой военный конфликт заставит весь мир трястись в лихорадке. Умение выпускать полупроводники дешево и качественно можно считать более важным, чем обладание ядерным оружием. Бомбу могут многие сделать (если разрешат), а вот 5-нанометровый чип далеко не каждый.
За примерами далеко ходить не надо. Россия обладает самым могущественным ядерным арсеналом в мире, но не в состоянии наладить выпуск микросхем уровня 10-летней давности. Пока не в состоянии, по крайней мере. Работы в этом направлении ведутся, и скоро мы точно услышим позитивные новости. При всех прочих условиях Тайвань давно бы вернулся в родную гавань материкового Китая (силой или полюбовно), но полупроводниковое производство на острове очень хотят контролировать Соединенные Штаты. Готовы едва ли не на ядерную войну с Пекином по этому поводу. Ни о каких «свободах демократии» здесь речи нет – все дело в тайваньском «Силиконовом щите».
Примечателен пример Нидерландов, единственной в мире страны, выпускающей современные фотолитографы. Это уникально дорогие аппараты для печати микрочипов. Америка очень строго контролирует, кому и сколько продает фотолитографов местная контора ASML. Пока никто успех фирмы повторить не может, значит, Нидерланды прикрыты от нападения зонтиком НАТО и «фотолитографическим щитом». Вдвойне безопаснее получается.
В этой связи показательно выглядит история с украинской атомной генерацией. Нет, четыре АЭС не предотвратили российскую спецоперацию. В свете происходящего мракобесия на Украине вряд ли вообще что-то могло предотвратить военный конфликт. Речь о том, что Россия за четыре года так и не смогла обесточить противника.
Ракетно-дроновые удары вывели из строя или серьёзно повредили практически все тепловые и значительную часть гидрогенерирующих мощностей. Доступная диспетчерская генерация упала с довоенных 38 ГВт до 14 ГВт к началу 2026 года. Зимние блэкауты стали нормой, население получало электричество по 3–4 часа в сутки. Однако полного коллапса не произошло потому, что три действующие АЭС — Хмельницкая, Ровенская и Южно-Украинская с их девятью реакторами — остались в работе, хотя и с вынужденными снижениями мощности.
Справедливости ради, немалый вклад внесли газогенераторные установки, которые противник рассредоточил по населенным пунктам. Когда у тебя под боком четыре аналога чернобыльской АЭС, мало кто решится даже обесточивать станции с ядерным топливом. Вместо этого бьют по подстанциям 330–750 кВ, линиям выдачи мощности и трансформаторам. В феврале 2026 года такие удары заставили почти все украинские реакторы снизить нагрузку, а часть отключить от сети. Но реакторы не уничтожены. Почему? Потому что любое прямое поражение несёт риск высвобождения радиоактивных материалов, который мгновенно превращает локальную операцию в глобальную катастрофу с непредсказуемыми последствиями для собственной территории, союзников и международного положения. И это реальный повод задуматься всем остальным.
АЭС как бонус
Известная специалистка в геополитике и истории Урсула фон дер Ляйен 10 марта на очередном европейском сборище заявила:
В 1990 году треть электроэнергии в Европе вырабатывалась атомной энергетикой. Сегодня — всего около 15%. Это сокращение было выбором. И, оглядываясь назад, я считаю, что это было стратегической ошибкой Европы — отвернуться от надёжного, доступного и низкоуглеродного источника энергии.
Можно много плохого и справедливого говорить про Урсулу, но здесь она явно права – потеря ядерной генерации равна потере суверенитета. Захотела Америка и принудила Европу закупать свой СПГ взамен российского трубного газа. Захочет – и вообще оставит Старый Свет без топлива.
Ядерная генерация – это не только экологическая чистота, но еще и независимость. В отличие от угля или газа, где логистика поставок и склады топлива – ахиллесова пята, ядерное топливо хранится на площадке в минимальном объёме, а энергоплотность в миллион раз выше. АЭС работает на базовой нагрузке, не завися от ежедневных поставок топлива в промышленных объёмах. Одна загрузка активной зоны даёт энергию на 12-18 месяцев.
В условиях разрушенной инфраструктуры это создаёт асимметрию: противник может парализовать импорт газа или угля, но не может быстро вывести из строя ядерный парк без катастрофической эскалации. Именно поэтому Россия перешла к стратегии косвенного давления, то есть ударам по сетевой инфраструктуре. В отличие от киевского режима, занятого методичным ядерным терроризмом. Иначе нельзя назвать постоянные обстрелы Запорожской АЭС, которую Россия вынуждена еще осенью 2022 года перевести в режим «холодного останова». В любом другом случае украинская агрессия на АЭС привела бы к катастрофе.
Действия Украины в данном случае нельзя интерпретировать иначе как нарушение Дополнительного протокола I к Женевским конвенциям (статья 56), прямо запрещающим нападения на ядерные электростанции, если такие действия могут привести к высвобождению опасных сил и тяжёлым потерям среди гражданского населения.
Именно поэтому ответственный оппонент (к которым ВСУ никогда не относились) всегда будет очень долго и тщательно думать об ударах по АЭС. Во-первых, его самого может накрыть радиацией. Во-вторых, становится бессмысленной наземная операция – вражеская территория надолго становится необитаемой. Воевать ради того, чтобы просто воевать, не будет даже самый умалишенный.
Каковы дальнейшие перспективы АЭС в мире? Глобальные расчеты явно меняются. Во-первых, растёт понимание, что ядерная генерация — не только климатический, но и военно-стратегический актив. Страны, ранее колебавшиеся с развитием АЭС, видят в них «окно возможностей» для энергетической независимости в эпоху гибридных войн. Во-вторых, ускоряется переход к малым модульным реакторам (SMR): распределённая генерация снижает риски концентрации и облегчает защиту. В-третьих, меняется геоэкономика ядерного топливного цикла. Контроль над ураном, обогащением и переработкой становится вопросом национальной безопасности наравне с контролем над нефтью.
Кстати, о нефти. Завершающийся, вроде бы, конфликт США с Ираном всегда имел пороговые значения – никто и никогда не ударился бы по АЭС в иранском Бушере и ядерному исследовательскому центру в израильском Димоне. А если бы и ударили, весь регион в итоге погрузился бы в сумрак. Нефть с газом еще бы добывали, а вот о рекреационных ресурсах Аравийского полуострова можно было бы забыть. А ведь имеется еще АЭС «Барак» в Эмиратах, и Иран вполне может атаковать и этот объект.
Уже просматриваются последствия: рост инвестиций в ядерные программы в регионах с высокой конфликтностью (Ближний Восток, Юго-Восточная Азия), перестройка военных доктрин с учётом «атомного щита» и формирование новых альянсов вокруг ядерных технологий и гарантий безопасности АЭС. Египет строит станцию «Эд-Дабаа», саудиты раздумывают над предложением «Росатома», Филиппины «открывают путь к интеграции ядерной энергетики» через открытие профильного ведомства, а Вьетнам уже договорился с Россией о первой АЭС на своей территории.
Структурный кризис традиционной энергетики в условиях затяжных конфликтов делает ядерный путь критической необходимостью для сохранения промышленного потенциала. Спрос растет, а с ним и конкуренция за рынки среди трех ядерных держав — России («Росатом»), Китая (CNNC) и США (Westinghouse).
Это означает одно: эпоха, когда энергия могла быть полностью выведена из строя конвенциональными средствами, заканчивается. АЭС создают новую реальность стратегической устойчивости, где баланс сил смещается в пользу обладателей ядерного промышленного потенциала. Государства, игнорирующие этот тренд и продолжающие ставку на уязвимые источники, обрекают себя на системную зависимость и потерю суверенитета в любом серьёзном конфликте. Не забываем про еще один бонус ядерной энергетики – развитая инфраструктура АЭС позволяет в считанные месяцы (или даже недели) соорудить ядерную бомбу. Это немаловажный актив в нашем неспокойном мире.
Автор: Евгений Федоров
