Существование письменности у славян до Святого Кирилла



Такова уж специфика освещаемой в нашей книге темы, что, рассматривая один из связанных с нею вопросов, неизменно затрагиваешь и другой. Так, ведя разговор о протокириллице и протоглаголице, мы уже коснулись проблемы существования письменности у славян в докириллическую эпоху. Однако в данной и последующих главах этот вопрос будет раскрыт значительно шире. Будут раздвинуты хронологические рамки, привлечены дополнительные доказательства, речь пойдёт не только о протокириллице и протоглаголице, но и других типах письма славян. Наконец, на ту же протокириллицу мы взглянем по-иному.

«В отечественной славистике до 40х годов XX века и в большей части зарубежных исследований более позднего времени существование докириллического письма у славян обычно отрицалось. В 40—50х годах в советской науке для доказательства полноценности и независимости славян в своём развитии появилась противоположная теория о том, что письмо у них возникло самостоятельно в глубокой древности…» — так в немногих словах обрисовывает современный исследователь Е. В. Уханова подходы, существовавшие к проблеме докирилловской славянской письменности (II, 58; 196).

В общем, зарисовка Е. В. Ухановой верна. Но она требует некоторых дополнений и уточнений.

Мнение, согласно которому письмо у славян появилось со времён деятельности Кирилла и Мефодия, а до этого славяне были народом бесписьменным, стало господствующим (подчеркнём: господствующим, но отнюдь не единственным) в российской и зарубежной славистике только в течение XIX века. В XVIII веке многие учёные утверждали как раз обратное. Можно назвать имена чехов Лингардта и Антона, которые считали, что письменность у славян появилась задолго до солунских братьев. Только появление такой развитой алфавитной системы, как глаголица, они относили к V–VI векам н. э. (II, 31; 144). А до этого, по их мнению, у славян существовали руны (II, 58; 115).

«Отец русской истории» В. Н. Татищев в своей «Истории Российской» первую главу посвятил доказательству древности славянского письма. Эта глава, кстати, так и называется — «О древности письма славянов». Процитируем выдержки из неё, ибо они очень интересны и показательны.

«…Когда же, кем и которые буквы первее изобретены, о том между учёными распри неокончаемые… Что же славянского вообще и собственно славяно-руссов письма касается, то многие иноземцы от неведения пишут, якобы славяне поздно и не все, но одни за другими письмо получили и якобы руссы пятнадцать веков по Христе никаких историй не писали, о чём Треер из других в его Введении в русскую историю… написал… Другие, того дивнее, что сказуют, якобы в Руси до Владимира никакого письма не имели… Подлинно же славяне задолго до Христа и славяно-руссы собственно до Владимира письмо имели, в чём нам многие древние писатели свидетельствуют…

Ниже из Диодора Сицилийского и других древних довольно видно, что славяне первее жили в Сирии и Финикии… где по соседству еврейское, египетское или халдейское письмо иметь свободно могли. Перешед оттуду, обитали на Чёрном море в Колхиде и Пафлагонии, а оттуду во время троянской войны с именем генети, галли и мешини, по сказанию Гомера, в Европу перешли и берег моря Средиземного до Италии овладели, Венецию построили и пр., как древние многие, особливо Стрыковский, Бельский и другие, сказуют. Следственно, в такой близости и сообществе со греками и италианы обитав, несумненно письмо от них иметь и употреблять способ непрекословно имели, и сие токмо по мнению моему» (II, 58; 197–198).

Что мы видим из этой цитаты? Прежде всего то, что В. Н. Татищев говорит о существовании письма у славян (хоть и заимствованного) задолго до нашей эры. Во-вторых, ясно, что в это время в науке была сильна и другая точка зрения, считавшая славян народом бесписьменным буквально до Х века н. э. Отстаивали эту точку зрения в основном немецкие историки (Треер, Беер). Однако в России официальной она не была, т. е. не была господствующей, иначе императрица Екатерина II не писала бы в своих «Записках касательно Российской истории» дословно следующее: «Закон или Уложение древнее Русское довольно древность письма в России доказывают. Руссы давно до Рюрика письмо имели…» (II, 58; 196). А годы правления Рюрика — 862–879. Выходит, что русы имели письмо задолго до призвания в 863 году святого Кирилла в Моравию. Конечно, Екатерина Великая не была учёным, но была весьма образованна и старалась быть в курсе последних достижений науки. Поэтому высказывание ею подобного мнения говорит о его значимости в русской исторической науке того времени.

В течение XIX века, однако, акценты были переставлены. Мнение о том, что до момента деятельности солунских братьев славяне письменности не имели, стало преобладать. Упоминания письменных источников, говорившие об обратном, игнорировались. Образцы докириллического славянского письма либо также игнорировались, либо объявлялись подделкой. Кроме того, если эти образцы представляли собой небольшие или неразборчивые надписи, их объявляли знаками рода, собственности, либо комбинацией природных трещин и царапин. Обо всех этих памятниках славянского докириллического письма мы подробнее скажем ниже. Сейчас же заметим, что и в XIX веке часть и зарубежных, и российских учёных-славистов продолжала считать, что письменная традиция у славян старше IX века. Можно назвать имена Гримма, Коллара, Лецеевского, Гануша, Классена, Черткова, Иловайского, Срезневского.

Точка зрения о бесписьменности славян до второй половины IX века, став господствующей в царской России, перешла и в советскую историческую науку. И только с конца 40х годов XX века начался тот процесс, о котором пишет Е. В. Уханова.

Целая группа исследователей выступила с утверждениями о глубокой древности славянского письма (Черных, Формозов, Львов, Константинов, Энговатов, Фигуровский). П. Я. Черных, например, писал следующее: «Можно говорить о непрерывной (с доисторической эпохи) письменной традиции на территории Древней Руси» (II, 31; 99). А. С. Львов древним славянским письмом считал глаголицу, относил её появление к I тысячелетию до н. э. и делал вывод о том, что «глаголица имеет прямое отношение к клинописи» (II, 31; 99). Согласно А. А. Формозову, какая-то письменность, состоящая из условных знаков, оформленных в строки, общая для всей степной полосы России и «сложившаяся на местной основе», существовала уже в середине II тысячелетия до н. э. (II, 31; 99).

Выше мы уже говорили о реконструкциях протоглаголического алфавита Н. А. Константиновым, Н. В. Эноговатовым, И. А. Фигуровским.

Все эти попытки доказать древность и самостоятельность славянской письменности были охарактеризованы официальной наукой как «неправильная тенденция» (II, 31; 99). «Нельзя чрезмерно удревнять» — таков вывод наших профессоров и академиков, занимающихся этими вопросами. Но почему нельзя? Потому, что, когда речь заходит о временах, близких к рубежу эр, и уж тем более о временах до нашей эры, подавляющее большинство учёных мужей и тогда (в 50—60х гг. XX века), и сейчас опасаются употреблять слово «славяне» (мол, существовали ли они тогда вообще? А если существовали, то о какой письменности может идти речь?). Вот что пишет, например, В. А. Истрин по поводу датировки возникновения глаголицы А. С. Львовым I тысячелетием до н. э.: «Между тем в I тысячелетии до н. э. праславянские племена, видимо, даже не сложились полностью как народность и находились на таких ранних ступенях родового строя, когда у них никак не могла появиться потребность в столь развитой буквенно-звуковой системе письма, как глаголица» (II, 31; 99). Однако в среде лингвистов точка зрения, что праславянский язык сложился задолго до нашей эры, является вполне обычной (II, 56; 12). Раз существовал язык, то существовал и народ, говорящий на этом языке. Чтобы читателей и слушателей не смущала приставка «пра» в слове «праславяне», скажем, что «праславянами» именуют славянские племена на стадии их языкового единства. Принято считать, что таковое единство распалось к V–VI векам н. э., когда славяне разделились на три ветви: восточную, западную и южную. Следовательно, термин «праславянский язык» означает язык славянских племён до их разделения. Употребляется ещё понятие «общеславянский язык» (II, 56; 11).

На наш взгляд, не будет большого греха отбросить приставку «пра» и говорить просто о славянах до нашей эры. В этом случае вопрос надо ставить уже по-другому: уровень развития славянских племён. Каков он? Может быть, такой, при котором уже возникает потребность в письме?

Но мы отвлеклись. Итак, попытки удревнения славянской письменности были осуждены официальной наукой. Тем не менее было бы несправедливо говорить, как это делают некоторые сторонники удревнения, что эта самая наука стоит на позициях бесписьменности славян до времени деятельности Кирилла и Мефодия. Как раз наоборот. Российские историки и филологи признают, что у славян была письменность до IX века. «Внутренние потребности классового общества, — пишет академик Д. С. Лихачёв, — в условиях слабости политических и экономических связей у восточнославянских племён могли привести к образованию или заимствованию различных алфавитов на различных территориях. Знаменательно, во всяком случае, хотя бы то, что единый, воспринятый из Болгарии алфавит — кириллица — устанавливается только в относительно едином раннефеодальном государстве, между тем как древнейшие времена дают нам свидетельства о наличии обоих алфавитов — и кириллицы, и глаголицы. Чем старше памятники русской письменности, тем вероятнее в них наличие обоих алфавитов.

Исторически нет оснований думать, что древнейшая двуалфавитность — явление вторичное, сменившее первоначальную одноалфавитность. Потребность в письменности при отсутствии достаточных государственных связей могла породить в различных частях восточнославянского общества различные попытки ответить на эти потребности» (II, 31; 107–108).

В этом же ключе высказывается В. А. Истрин: «Выводы о существовании письма у славян (в частности, восточных) в дохристианский период, а также одновременном применении славянами нескольких разновидностей письма подтверждаются документальными свидетельствами — как летописными, так и археологическими» (II, 31; 132).

Правда, необходимо оговориться, что официальная российская наука признавала и признаёт докириллическую славянскую письменность с рядом ограничений. Таковые касаются видов письма и времени их возникновения. Видов было не более трёх: протокириллица (позаимствованная у греков), протоглаголица (возможный вид письма; сформироваться мог на местной основе) и пиктографическое письмо типа «черт и резов» (также возникло на местной основе). Если первые два вида представляли собой развитую буквенно-звуковую систему, то последний — это письмо примитивное, включавшее небольшой, нестабильный и разный у разных племён ассортимент простейших и условных знаков, имевших весьма ограниченный круг применения (счётные знаки, знаки собственности, гадания, родовые и личные знаки и т. п.).

Начало применения славянами протокириллицы и протоглаголицы относится не ранее чем к VII–VIII векам н. э. и увязывается с формированием элементов государственности у славян (II, 31; 132–133), (II, 16; 204). Пиктографическое письмо типа «черт и резов» могло возникнуть во II–V веках н. э. (II, 31; 132), (II, 16; 204).

Как видим, от IX века ушли недалеко, если не считать II–V веков н. э. для «черт и резов». Но последние трактуются как примитивная пиктографическая система. Другими словами, в наличии древней письменной традиции славянам всё же отказывают.

И ещё один интересный факт. Несмотря на то что наличие письма у славян до момента деятельности солунских братьев признаётся российской наукой, почему-то представители последней ничего не сделали для того, чтобы существующая система исторического образования доводила это до обучаемых отечественной истории. Прежде всего мы имеем в виду, конечно, среднее звено, то есть школу, которая оказывает значительное влияние на формирование массового сознания. В итоге не приходится удивляться, что большинство наших граждан твёрдо убеждены, что письмо славянам принесли Кирилл и Мефодий, и светоч грамотности распространился по славянским землям только благодаря христианству. Знания о дохристианской письменности у славян остаются как бы кулуарными, достоянием лишь узкого круга специалистов.

Не приходится в этой связи удивляться и тому, что не так давно по решению ЮНЕСКО 863 год признан годом создания славянской письменности (II, 9; 323). В ряде славянских стран, в том числе и в России, отмечается День славянской письменности и культуры. Замечательно, что существует такой праздник. Только вот его празднование неразрывно связано с именами Кирилла и Мефодия (праздник и приурочен к памятному дню святого Кирилла). Солунские братья при этом именуются «первоучителями», и всячески подчёркивается роль православной христианской церкви в просвещении славян. Мы отнюдь не хотим преуменьшать заслуг святых равноапостольных Кирилла и Мефодия (они действительно велики), но считаем, что историческая память не должна быть избирательной, а истина превыше всего.

Однако из сферы массового сознания вернёмся в сферу научную. Отмеченная Е. В. Ухановой тенденция в советской-российской науке (исторической и филологической) доказывать древность и самостоятельность славянского письма, никогда — с конца 40х годов XX века, в сущности, не затухая полностью, пережила бурный всплеск в так называемые перестроечный и постперестроечный периоды. Если раньше публикации, затрагивающие эту тему, были вытеснены, в основном, на страницы периодической печати и научно-популярной литературы, то в наши дни появляется большое количество книг, которые вполне могут расцениваться как серьёзные научные монографии. Стали известны имена таких исследователей, как В. А. Чудинов, Ю. К. Бегунов, Н. В. Слатин, А. И. Асов, Г. С. Гриневич и ряд других.

Заметим также, что в зарубежной славистике указанная тенденция распространения не получила. Позиции, на которых стоят зарубежные слависты, можно охарактеризовать, процитировав слова известного чешского учёного Ч. Лоукотки: «Славяне, позднее выступившие на европейском культурном поприще, научились писать лишь в IX веке… Говорить о наличии письма у славян раньше конца IX века не приходится, если не считать зарубок на бирках и других мнемотехнических средств» (II, 31; 98). Исключение составляют, пожалуй, лишь болгарские и югославские историки и филологи. Ими, в частности Е. Георгиевым (Болгария) и Р. Пешичем (Сербия), проделана большая работа по доказательству существования у славян протокириллического письма.

Со своей стороны мы придерживаемся мнения, что до IX века н. э. славянская письменная традиция насчитывала много веков. Излагаемый в дальнейшем материал послужит доказательством этого положения.

* * *

В ряде письменных источников сообщается о наличии у славян докириллического (дохристианского) письма.

Прежде всего, это уже неоднократно упоминавшееся нами «Сказание о письменах» черноризца Храбра. Первые строки трактата дословно гласят следующее: «Преже убо Словене не имеху книг, но чертами и резами четяху и гадааху, погане суще…» (II, 52; 141), (II, 27; 199). Всего несколько слов, но есть некоторые трудности с переводом, и от разрешения этих трудностей зависит контекст данного сообщения. Во-первых, в ряде списков вместо слова «книг» стоит слово «письмен». Согласитесь, смысл предложения очень сильно зависит от того, какое из этих слов предпочесть. Одно дело — иметь письмо, но не иметь книг. Другое дело — не иметь «письмен», т. е. письменности. «Не имели книг» ещё не означает, что письмо носило примитивный характер и служило для обслуживания каких-то элементарных бытовых и жизненных нужд (знаки собственности, рода, гадания и т. п.). Эти слова писал христианин, причём духовного звания (черноризец — монах). Говоря таким образом, он мог иметь в виду отсутствие христианских священных книг. В пользу данного предположения говорит окончание фразы: «погане сущи», т. е. «потому, что были язычниками». Кроме того, по мнению Н. В. Слатина, эти слова «следует понимать так, что у них (т. е. славян. — И.Д.) не было книг в том виде, как они появились позже, но они на других материалах, не на пергаменте, — на дощечках, например, на бересте или на камне и т. п. — процарапывали острым предметом надписи и тексты» (II, 52; 141).

Да и слово «письмена» так ли однозначно надо понимать как «письменность»? В ряде переводов речь идёт о «буквах» (II, 58; 49). Такое понимание этого слова нам представляется более верным. Прежде всего, оно вытекает из самого названия произведения. Далее, ниже в своём трактате сам Храбр, говоря о создании Константином Философом славянской азбуки, употребляет слово «письмена» в значении «буквы»: «И создал он для них 30 письмён и 8, одни по образцу греческих, другие же в соответствии со славянской речью» (I, 7; 52). «Это же письмена славянские, и так их надлежит писать и выговаривать… Из них 24 подобные греческим письменам…» (I, 7; 54). Итак, «письмена» тех списков произведения Храбра, где это слово употреблено вместо слова «книги», — это «буквы». При такой трактовке начало «Сказания» будет выглядеть следующим образом: «Ведь прежде славяне не имели букв…». Но раз не имели букв, то не имели и письменности. Нет, подобный перевод не даёт оснований для таких выводов. Славянские письменные знаки могли просто называться по-другому: «черты и резы», как говорит Храбр, или «руны». Затем не забудем и о том, что писал эти слова христианин и монах. Под «буквами» он мог понимать христианские письменные знаки, т. е. знаки сакральной христианской азбуки, созданной специально для записи христианских текстов. Так понимает это место «Сказания» В. А. Чудинов (II, 58; 50). И надо признать, что он, скорее всего, прав. В самом деле, для христиан языческое письмо по каким-то причинам не подходило. Видимо, они считали ниже своего достоинства записывать христианские священные тексты языческими символами. Именно поэтому епископ Вульфила создаёт в IV веке н. э. письмо для готов. В этом же веке на Кавказе Месроп Маштоц создал целых три системы письма для кавказских народов (армян, грузин, кавказских албанцев), перешедших в христианство. Готы имели руническое письмо. По мнению ряда исследователей, письмо имели до принятия христианства армяне и грузины.

Итак, что мы имеем? Какой из списочных вариантов ни возьми, тот ли, где идёт речь о книгах, тот ли, где о «письменах», к выводу об отсутствии у славян письма он не приводит.

Если же продолжить анализ предложения, то вывод будет как раз иной: письмо у славян в языческие времена существовало. «Чертами и резами» славяне «четяху и гадааху». Большинство исследователей переводит «четяху и гадааху» как «читали и гадали». Если читали, то, значит, было что читать, письменность была. Некоторые учёные (в частности, В. А. Истрин) дают перевод «считали и гадали». Почему даётся такой перевод, в принципе понятно. Замена всего одного слова ведёт к большим последствиям. Выше мы говорили, что советская историческая наука с конца 40х годов XX века стала придерживаться мнения о существовании у славян дохристианского письма. Но собственным, непосредственно родившимся в славянской среде, безоговорочно признавалось только примитивное пиктографическое письмо, каковым и считались упоминаемые Храбром «черты и резы». При таком понимании последних слово «читали» как бы выпадает из контекста, ведь оно указывает на развитую письменность. Не согласуется оно и со словом «гадали». По-другому к вопросу выпадения слов из контекста фразы подошёл современный филолог Н. В. Слатин. Он переводит эту часть предложения как «читали и говорили», понимая под «говорили» — «писали» и указывая, что употребление в переводах слова «гадали» противоречит смыслу предложения (II, 52; 141).

На основании всего изложенного мы даём следующий перевод начала трактата Храбра: «Ведь прежде славяне не имели книг (букв), но чертами и резами читали и говорили (писали)».

Почему так подробно остановились на анализе всего одного предложения из «Сказания о письменах»? Дело в том, что от результатов этого анализа зависят две вещи. Во-первых, разрешение вопроса о степени развитости славянской письменности. Во-вторых, признание наличия письма у славян как такового. Вопросы поставлены в такой «перевёрнутой» последовательности не случайно.

Для официальной советской (сейчас — российской) исторической науки здесь, собственно, нет проблемы, особенно мучиться над переводом данного предложения не надо (разве что с чисто филологических позиций, ратуя за правильный перевод древних слов на современный язык). Указание на наличие у славян пиктографии есть, так сказать, «в чистом виде». Ну и слава богу! Большего нам и желать нечего.

Но пиктография — это начальная стадия в развитии письма, письмо крайне примитивное. Некоторые исследователи и письмом её не считают, чётко отделяя пиктографию, как мнемотехническое средство, от фонетизированной письменности (II, 40; 21). Отсюда уже всего один шаг до того, чтобы сказать: «Картинки картинками, а письма-то у славян не было».

Мы же, со своей стороны, следуя за рядом учёных, попытались показать, что слова черноризца Храбра не только не отрицают наличия у славян письменности, не только указывают на наличие у них пиктографии, но говорят о том, что славянское письмо носило довольно развитый характер.

Перейдём к свидетельствам других источников. О письме у восточных славян сообщают арабские путешественники и учёные. Ибн Фадлан, который во время пребывания у волжских болгар в 921 году видел обряд погребения одного руса, пишет: «Сначала они развели костёр и сожгли на нём тело, а затем построили нечто подобное круглому холму и водрузили в середине его большую деревяшку тополя, написали на ней имя этого мужа и имя царя русов и удалились» (II, 31; 109).

Арабский писатель Эль Масуди, умерший в 956 году, в своём сочинении «Золотые луга» утверждает, что он обнаружил в одном из «русских храмов» пророчество, начертанное на камне (II, 31; 109).

Учёный Ибн эль-Недим в труде «Книга росписи наукам» передаёт относящийся к 987 году рассказ посла одного из кавказских князей к князю русов. «Мне рассказывал один, на правдивость которого я полагаюсь, — пишет Ибн эль-Недим, — что один из царей горы Кабк послал его к царю русов; он утверждал, что они имеют письмена, вырезываемые на дереве. Он же показал мне кусок белого дерева, на котором были изображены, не знаю, были ли они слова или отдельные буквы» (II, 31; 109–110). Сообщение Ибн эль-Недима особенно интересно тем, что он даёт зарисовку упоминаемой им надписи. Но об этом ниже.

Ещё один восточный автор, персидский историк Фахр ад— Дин (начало XIII века), утверждает, что хазарское «письмо происходит от русского» (II, 31; 110). Очень интересное сообщение. Во-первых, речь идёт о неизвестном науке хазарском письме (по-видимому, руническом). Во-вторых, данное свидетельство заставляет задуматься о степени развития славянского письма. Видимо, эта степень была довольно высока, раз письмо заимствуют другие народы. В-третьих, встаёт вопрос: что же представляла собой славянская письменность? Ведь у хазар-то (поскольку они тюрки) предполагается руническое письмо. Не была ли рунической и русская письменность?

От сообщений восточных авторов перейдём к авторам западным, точнее автору, ибо в «нашем арсенале» всего одно свидетельство по интересующему нас вопросу. Епископ Мерзебургский Титмар (976—1018) рассказывает, что в языческом храме города Ретры (город принадлежал одному из племён славян-лютичей; немцы называли жителей Ретры «редариями» (II, 28; 212), (II, 58; 164)) он видел славянских идолов; на каждом идоле особыми знаками было начертано его имя (II, 31; 109).

Исключая сообщение Фахр ад-Дина о происхождении хазарского письма от русского, все остальные из вышеперечисленных свидетельств вполне могут трактоваться как говорящие только о наличии у славян пиктографического письма типа «черт и резов».

Вот что по этому поводу пишет В. А. Истрин: «Имена славянских идолов (Титмар), так же как имена покойного руса и его «царя» (Ибн Фадлан), представляли собой, вероятно, нечто вроде изобразительных или условных родовых и личных знаков; подобные знаки часто использовались русскими князьями Х — XI веков на их монетах. Пророчество, начертанное на камне (Эль Масуди), заставляет думать о «чертах и резах» гадания.

Что касается надписи Ибн эль-Недима, то одни учёные считали, что это искажённое переписчиками арабское написание; другие пытались найти в этой надписи общие черты со скандинавскими рунами. В настоящее время большинство российских и болгарских учёных (П. Я. Черных, Д. С. Лихачёв, Е. Георгиев и др.) считают надпись Ибн эль Недима образцом славянского докириллического письма типа «черт и резов».

Выдвигалась гипотеза, согласно которой эта надпись представляет собой пиктографическую маршрутную карту» (II, 31; 110).

Конечно, можно утверждать и обратное, т. е., что речь в этих сообщениях идёт о развитом письме. Однако полемика окажется голословной. Поэтому лучше обратиться к другой группе сообщений, которая однозначно указывает на наличие у славян в дохристианский период весьма совершенной письменности.

«Повесть временных лет» рассказывает, что во время осады князем Владимиром Святославичем Херсонеса (в конце 80х годов Х века) один из жителей Херсонеса по имени Анастасий пустил в стан Владимира стрелу с надписью: «Кладези еже суть за тобою от востока, из того вода идёт по трубе» (II, 31; 109), т. е.: «С востока от тебя есть колодец, из которого вода по трубе идёт в город». Такое сообщение пиктографией не напишешь, это будет очень трудно. Конечно, оно могло быть написано по-гречески. В стане Владимира, безусловно, находились люди, понимавшие греческий язык и по-гречески читавшие. Возможен и другой вариант. В своём сочинении Храбр сообщает об использовании славянами греческих и латинских букв для записи своей речи. Правда, писать по-славянски греческими и латинскими буквами довольно затруднительно, т. к. данные алфавиты не отражают фонетику славянского языка. Поэтому Храбр и указывает на использование этих букв «без устроения», т. е. без порядка, речь передавалась неточно. Тем не менее передавалась. Но никто не может исключить возможность, что своё сообщение Анастасий написал теми самыми «русскими письменами», о которых говорит «Паннонское житие Кирилла». Напомним, что, согласно этому «Житию» Константин (Кирилл) во время путешествия к хазарам именно в Херсонесе нашёл Евангелие и Псалтирь, написанные «русскими письменами», и встретил человека, говорящего по-русски, у которого и научился по-русски читать и говорить. Данное свидетельство «Паннонского жития» — ещё одно доказательство существования развитой системы письма у славян в докирилловскую эпоху.

Вернёмся к русским летописям. В них говорится о письменных договорах, которые Русь заключала с Византией в 907, 944 и 971 годах (заметим, Русь языческая). Летописями сохранены тексты этих договоров (II, 28; 215). Письменные договоры заключают между собой народы, имеющие письменность. Кроме того, в самом тексте этих соглашений можно найти свидетельства о наличии у славян (русов) какой-то системы письма. Так, в договоре Олега читаем: «Аще кто умреть, не урядив своего имения (умрёт, находясь в Византии. — И.Д.), или своих не иметь, да возвратит имение к малым «ближикам» на Русь. Аще ли сотворит обряжение, таковой возметь уряженное ему, кому будет писал наследити имение его, да наследить е» (II, 37; 69). Обращаем внимание на слова «не урядив» и «писал». Последнее говорит само за себя. Что касается первого, то заметим, что «урядить» имущество, т. е. распорядиться им, находясь далеко от дома, на чужбине, можно только в письменной форме.

Договор Олега с греками, как, впрочем, и Игоря, заканчивается очень интересной формулировкой, на которой стоит остановиться и рассмотреть её подробнее. Звучит она следующим образом: «Договор написан Ивановым писанием на двою хартию» (II, 37; 53). Что за «Иваново писание», которым пользовались русы? И кто такой этот Иван? По мнению Стефана Ляшевского, Иван — это святой Иоанн, епископ греческой Готфской епархии в Тавриде. По происхождению он был тавроскиф. А тавроскифы, как считает С. Ляшевский, опираясь на свидетельство византийского историка Льва Диакона, и есть русы (Лев Диакон пишет: «Тавроскифы, которые сами себя называют “русы”») (II, 37; 39). В епископы Иоанн был рукоположен в Иверии, а не в Константинополе, т. к. в последнем церковная власть была захвачена иконоборцами. Когда территория Тавриды оказалась под властью хазар, Иоанн поднимает против них восстание (II, 37; 51). Греки предательски выдают его хазарам. Ему удаётся бежать. Вот такая бурная жизнь. Готфская епархия была в то время недавно создана. И находилась она, как полагает С. Ляшевский, на территории русского Бравлинского княжества в Тавриде (II, 37; 51). Князь Бравлин, незадолго до этого воевавший с греками, смог создать в Тавриде русское государство. Для своих единоплеменников и создал Иоанн письменность (надо думать, на основании греческой). Именно этим письмом были писаны Евангелие и Псалтирь, найденные Константином Философом в Корсуни (II, 37; 52). Таково мнение С. Ляшевского. Называет он и точную дату создания «Иоанновой письменности» — 790 год. В этом он опирается на Карамзина. Последний в своей «Истории государства Российского» пишет: «Ведати подобает, что словено-российский народ в 790 году от Р.Х. начат письмо иметь; зане в том годе царь греческий брань со словенами, имея и мир с ними содела, после им в знамение приятства литеры, сиречь слова азбучные. Сия от греческого писания вновь составиша ради славян: и от того времени россы начали писания имети» (II, 37; 53).

Вообще к данному свидетельству Карамзина надо, по нашему мнению, отнестись очень и очень внимательно. Дело в том, что Карамзин добавляет, что прочёл это в одной рукописной Новгородской летописи (II, 37; 53). Вполне вероятно, что летописью этой могла оказаться та самая Иоакимовская летопись, основываясь на которой свой труд писал Татищев, либо летопись, непосредственно опиравшаяся на неё.

К сожалению, Иоакимовская летопись до нас не дошла. Скорее всего, она погибла во время пожара Москвы в 1812 году. Тогда вообще была потеряна огромная масса исторических документов. Вспомним хотя бы древний список «Слова о полку Игореве».

Почему эта летопись так ценна? По мнению специалистов, её создание относится примерно к 1030 году, то есть она без малого на сто лет старше «Повести временных лет». Следовательно, в ней могла содержаться такая информация, какой в «Повести временных лет» уже не было. И на то есть ряд причин. Во-первых, Иоаким, автор летописи, — это не кто иной, как первый Новгородский епископ Иоаким Корсунянин. Он принимал участие в крещении новгородцев. То есть, находясь в Новгороде, он сталкивался ещё с очень и очень живым язычеством, его верованиями и преданиями. Нестор, писавший в 10х годах XII века, такой возможности не имел. Спустя более чем сотню лет после Владимирова крещения Руси до него дошли лишь отзвуки языческих преданий. Более того, есть все основания полагать, что Иоаким использовал некие письменные источники, восходящие к дохристианским временам. Эти источники всячески преследовались и уничтожались после принятия Русью христианства и до Нестора могли просто не дойти.

Во-вторых, не подлежит никакому сомнению, что то, что мы считаем несторовой «Повестью временных лет», на самом деле является таковым лишь отчасти. И дело здесь не в том, что эта летопись дошла до нас лишь как часть более поздних летописных сводов. Речь идёт о редактировании «Повести временных лет» ещё при жизни Нестора. Известно имя редактора — игумен княжьего Выдубецкого монастыря Сильвестр, поставивший своё имя в конце летописи. Редактирование проводилось в угоду княжеской власти, и что было в изначальной «Повести», одному Богу известно. Очевидно, был «выброшен» значительный пласт информации, относящейся к дорюриковским временам. Так вот, Иоакимовская летопись подобной редакции явно не подвергалась. В частности, насколько она известна в изложении Татищева, данных о временах до Рюрика там значительно больше, чем в «Повести временных лет».

Остаётся ответить на вопрос: зачем это греку Иоакиму из Корсуни, христианину, священнику, так стараться в изложении русской истории (дохристианской, языческой). Ответ прост. Как считает С. Ляшевский, Иоаким, подобно святому Иоанну, был из таврических русов (II, 37; 215). То есть излагал он прошлое своего народа. С этим, по-видимому, можно согласиться.

Так что, повторяем, к приведённому выше свидетельству Карамзина надо отнестись с вниманием. Итак, вполне вероятно, что около 790 года епископом Иоанном была изобретена некая русская письменность на основании греческой. Очень может быть, что именно ею были написаны Евангелие и Псалтирь, найденные Константином Философом в Херсонесе.

Но, по нашему мнению, началом русского (славянского) письма это не было. Славянская письменная традиция значительно древнее. В данном же случае мы имеем дело с одной из попыток создания сакрального христианского письма для славян. Подобную попытку, как считает ряд учёных, в конце IV века н. э. предпринимал святой Иероним, а семью десятками лет позже Иоанна — святой равноапостольный Кирилл.

* * *

Кроме сообщений письменных источников о наличии у славян письма, в распоряжении учёных имеется значительное количество образцов последнего. Получены они в основном в результате археологических исследований, но не только.

Начнём с уже известной нам надписи, содержащейся в труде Ибн эль-Недима. Выше говорилось, что в наше время она преимущественно трактуется как образец славянского пиктографического письма типа «черт и резов». Но есть и другое мнение. В. А. Чудинов считает эту надпись выполненной слоговым славянским письмом (II, 58; 439). Этого же мнения придерживаются Г. С. Гриневич и М. Л. Серяков (II, 58; 234). Что хотелось бы отметить? Бросается в глаза определённая схожесть с арабским письмом. Недаром ряд учёных считали надпись искажённым переписчиками арабским написанием (II, 31; 110). Но, скорее всего, имело место обратное. Это неоднократное переписывание арабами «уработало» образец русского письма до сходства с арабской графикой (рис. 7). В пользу данной гипотезы говорит тот факт, что ни араб эль-Недим, ни его информатор не обратили никакого внимания на сходство знаков надписи с арабскими буквами. Видимо, изначально такого сходства и не было.

 

Рис. 7.

 

Сейчас эта надпись в научных кругах считается нечитаемой (II, 52; 141), хотя попытки дешифровки предпринимались неоднократно начиная с 1836 года, когда эту надпись ввёл в научный оборот академик Х. М. Френ. Он же первый попытался её прочесть. Свои силы в этом деле пробовали датчане Ф. Магнусен и А. Шёгрен, знаменитые русские учёные Д. И. Прозоровский и С. Гедеонов. Однако их прочтения были признаны неудовлетворительными. В наше время надпись слоговым способом читают Г. С. Гриневич и В. А. Чудинов. Но результаты усилий этих исследователей весьма спорны. Так что «приговор остаётся в силе» — надпись эль-Недима пока не читается.

Многочисленную группу вероятных (добавим: очень и очень вероятных) памятников дохристианской славянской письменности образуют загадочные надписи и знаки на древнерусских предметах быта и на различных ремесленных изделиях.

Из этих надписей наибольший интерес представляет так называемая алекановская надпись (рис. 8). Надпись эта, нанесённая на глиняный сосуд Х — XI веков, была открыта в 1897 году В. А. Городцовым во время раскопок у села Алеканово под Рязанью (отсюда и название — алекановская). Содержит 14 знаков, расположенных в строковой планировке. Четырнадцать — это довольно много. Тем и ценна эта находка, что надписей с большим количеством знаков предполагаемой славянской письменности науке пока не известно.

 

Рис. 8.

 

Правда, ещё в первой половине XIX века академик М. П. Погодин опубликовал в своём журнале «Московский наблюдатель» некие надписи, обнаруженные кем-то в Карпатах. Зарисовки этих надписей были присланы в «Московский наблюдатель» (рис. 9). Знаков в этих надписях больше, чем четырнадцать. Причём интересен тот факт, что некоторые знаки похожи на знаки надписи эль-Недима. Но… И во времена М. П. Погодина, и в наше время учёные сомневаются в славянской принадлежности карпатских надписей (II, 58; 224). Кроме того, самих надписей М. П. Погодин не видел, имея дело лишь с присланными ему зарисовками. Поэтому сейчас, спустя более полутораста лет, очень трудно установить, не был ли почтенный академик введён в заблуждение, т. е. не являются ли данные зарисовки фальсификатами.

 

Рис. 9.

 

Так что, повторяем, алекановская надпись — самый большой образец неизвестного славянского письма. Бесспорным можно считать и то, что письмо славянское, и то, что знаки надписи — это именно письмо, а не нечто иное. Вот что писал по этому поводу сам открыватель алекановской «урны» В. А. Городцов: «…Сосуд плохо обожжён, изготовлен, очевидно, наспех… Следовательно, изготовление местное, домашнее, а следовательно, надпись сделана местным или домашним писцом, т. е. славянином» (II, 31; 125). «Смысл знаков остаётся по-прежнему загадочным, но уже является более вероятным иметь в них памятники доисторической письменности, чем клейма или родовые знаки, как можно было предполагать при первом знакомстве с ними на погребальном сосуде, где казалось очень естественным явление на одном сосуде многих клейм или родовых знаков, так как акт погребения мог служить причиной съезда нескольких семей или родов, которые и понаехали увековечить своё присутствие на похоронах начертанием своих клейм на глине погребального сосуда. Совсем другое дело — нахождение знаков в более или менее значительном количестве и в строгой планировке на бытовых сосудах. Объяснить их как клейма мастера невозможно, потому что знаков много; объяснить, что это знаки или клейма отдельных лиц, также нет возможности. Остаётся одно более вероятное предположение — что знаки представляют собой литеры неизвестного письма, а комбинация их выражает какие-либо мысли мастера или заказчика. Если же это верно, то мы имеем в своём распоряжении до 14 букв неизвестного письма (II, 58; 253–254).

В 1898 году там же, под Рязанью, В. А. Городцовым было обнаружено ещё пять аналогичных знаков. Близки по форме к алекановским знаки на горшках из Тверского музея, а также на медных бляхах, найденных при раскопках тверских курганов XI века. На двух бляхах знаки идут по кругу, образуя две одинаковые надписи. По мнению В. А. Истрина, некоторые из этих знаков, подобно алекановским, напоминают буквы глаголицы (II, 31; 125).

Представляет также интерес «надпись» (если только считать её надписью, а не случайной комбинацией трещин от огня; отсюда и кавычки при слове «надпись») на бараньей лопатке, открытая около 1916 года Д. Я. Самоквасовым при раскопках северянских курганов у Чернигова. «Надпись» содержит 15–18 знаков (точнее сказать трудно), расположенных внутри полуовала, т. е. по количеству знаков превосходит алекановскую (рис. 10). «Знаки, — пишет Д. Я. Самоквасов, — состоят из прямых резов и, по всей вероятности, представляют собой русское письмо Х века, на которое имеются указания в некоторых источниках» (II, 31; 126).

 

Рис. 10.

 

В 1864 году впервые у села Дрогичина на Западном Буге были обнаружены свинцовые пломбы, видимо торговые печати Х — XIV веков. В последующие годы находки продолжались. Общее количество пломб измеряется тысячами. На лицевой стороне многих пломб стоит буква кириллицы, а на оборотной — один-два загадочных знака (рис. 11). В 1894 году в монографии Карла Болсуновского приводилось около двух тысяч пломб с подобными знаками (II, 58; 265). Что это? Просто ли знаки собственности или аналог соответствующих кириллических букв из неизвестной славянской письменности?

 

Рис. 11.

 

Большое внимание исследователей привлекли также многочисленные загадочные знаки, встречающиеся наряду с надписями, сделанными кириллицей, на старорусских календарях и на пряслицах Х — XI и более поздних веков (рис. 12). В 40—50х годах прошлого столетия многие пытались увидеть в этих загадочных знаках прототипы глаголических букв. Однако затем установилось мнение, что это знаки типа «черт и резов», т. е. пиктография (II, 31; 126). Тем не менее позволим себе высказать сомнение в подобном определении. На некоторых пряслицах количество неизвестных символов довольно велико. Это никак не вяжется с их пониманием как пиктограмм. Скорее наталкивает на мысль, что перед нами дубляж кириллической надписи. Следовательно, более или менее развитое письмо, а не примитивная пиктография. Недаром в наши дни В. А. Чудинов и Г. С. Гриневич видят в знаках на пряслицах силлабограммы, т. е. символы слоговой письменности.

 

Рис. 12.

 

Кроме предметов быта и ремесленных изделий некие неизвестные знаки встречаются на монетах русских князей XI века. Выше мы говорили, что на основании этих знаков в конце 50х — начале 60х годов. XX века была сделана попытка воспроизведения протоглаголического алфавита Н. В. Энговатовым. Его работа подверглась сильной критике. Критикующая сторона была склонна объяснять происхождение загадочных знаков на монетах малограмотностью русских гравёров (II, 31; 121). Вот что, например, писали Б. А. Рыбаков и В. Л. Янин: «Матрицы, при помощи которых чеканились монеты, были мягкими или хрупкими, они нуждались в очень быстрой замене в процессе работы. А удивительная близость в деталях оформления монет внутри каждого типа говорит о том, что вновь возникавшие матрицы были результатом копирования матриц, выходивших из строя. Можно ли допустить, что такое копирование способно сохранить первоначальную грамотность исходного экземпляра, бывшего образцовым? Мы думаем, что Н. В. Энговатов ответил бы на этот вопрос положительно, так как все его построения основаны на представлении о безусловной грамотности всех надписей» (II, 58; 152–153). Однако правильно замечает современный исследователь В. А. Чудинов: «Сработавшиеся чеканы могут не воспроизводить часть штрихов буквы, но никак не удваивать их и не перевёртывать изображения, не подставлять боковые мачты! Это абсолютно исключено! Так что Энговатова в данном эпизоде критиковали не по сути вопроса…» (II, 58; 153). Кроме того, заметим, что для подтверждения своей гипотезы Н. В. Энговатов привлёк печать Святослава Х века, на которой также имеются загадочные символы, подобные знакам на монетах XI века. Итак, Х век, языческие времена. Тут уж трудно объяснить происхождение непонятных знаков ошибками при передаче кириллических букв. Плюс к тому — это ведь печать, а не монета. О массовом производстве речи идти не может, и, следовательно, нельзя говорить об огрехах массового производства. Вывод, на наш взгляд, очевиден. Мы имеем дело со знаками неизвестного славянского письма. Как его интерпретировать, является ли оно буквенным протоглаголическим, как считал Н. В. Энговатов, или слоговым, как считает В. А. Чудинов, — это уже другой вопрос.

Указанная группа возможных образцов докириллического славянского письма, за исключением надписей, опубликованных М. П. Погодиным, довольно хорошо освещалась в советской исторической литературе по соответствующей тематике и освещается в современной российской.

Другой группе образцов повезло меньше. Почему? Подобное отсутствие внимания к ним трудно объяснить. Тем больше у нас причин рассказать о них.

В 30х годах XIX века в Тверской Карелии на месте древнего городища были обнаружены четыре камня с загадочными надписями. Их изображения впервые опубликовал Ф. Н. Глинка (рис. 9, 13). Прочтение двух из четырёх надписей (но не на основе славянского) пытались дать уже упоминаемые нами датчане Ф. Магнусен и А. Шёгрен. Затем о камнях довольно быстро забыли. И никто серьёзно не рассмотрел вопрос о принадлежности надписей славянам. И напрасно. Все основания для этого были.

 

Рис. 13.

 

В 50е годы XIX века известному русскому археологу О. М. Бодянскому его болгарский корреспондент Христо Даскалов прислал надпись, обнаруженную им в древней столице Болгарии Тырнове в церкви Святых Апостолов. Надпись явно была не греческой, не кириллической и не глаголической (рис. 14). Но, как нам кажется, есть основания связать её со славянами.

 

Рис. 14.

 

В 1896 году археолог Н. Кондаков издал свои исследования, в которых, описывая различные клады, найденные в Киеве в течение XIX века, он, в частности, привёл изображения некоторых перстней. На перстнях этих есть некие рисунки. Их можно было бы принять за узоры. Но для узоров характерна симметрия, в данном случае отсутствующая (рис. 15). Поэтому есть большая доля вероятности, что перед нами ещё один образец докириллической славянской письменности.

 

Рис. 15.

 

В 1901 году А. А. Спицын при раскопках Кошибеевского могильника обнаружил медную подвеску с насечками на внутреннем кольце. В 1902 году на Гнездовском могильнике С. И. Сергеев нашёл заготовку ножа IX — Х веков, на обеих сторонах которой имелись насечки. Наконец, А. А. Спицыным при исследованиях Владимирских курганов было найдено височное кольцо XI–XII веков, на котором на трёх лопастях имелся несимметричный орнамент (рис. 16). Письменный характер изображений на этих изделиях археологами никак не выявлялся. Возможно, что для них наличие насечек на металлических изделиях было как-то связано с характером обработки металла. Тем не менее изображения каких-то несимметричных знаков на изделиях видны достаточно хорошо. По мнению В. А. Чудинова, «сомневаться в наличии надписей не приходится» (II, 58; 259). Во всяком случае, вероятность того, что перед нами знаки письма, ничуть не меньшая, и даже, пожалуй, большая, чем в случае со знаменитой бараньей лопаткой.


 

Рис. 16.

 

Рис. 17.

 

В монографии известного польского слависта Яна Лецеевского, вышедшей в свет в 1906 году, помещено изображение «Ледницкой фигурки», напоминающей козла (рис. 17). Обнаружена она была на озере Ледницы в Польше. На животе у фигурки были изображены знаки. Сам Лецеевский, являясь горячим поборником докириллической славянской письменности, читал эти знаки (как и знаки многих других надписей, в том числе и надпись алекановской «урны») исходя из предположения, что славянская письменность — это видоизменённые германские руны. В наше время его дешифровки признаются специалистами неудачными (II; 58; 260–264). Надпись на «Ледницкой фигурке» он дешифровал как «лечить».

 

Рис. 18.

 

Чешский археолог Вацлав Крольмус, в 1852 году путешествуя по Богуславскому краю Чехии, находился в селе Кральск, где узнал, что крестьянин Юзеф Кобша, копая погреб, по звуку удара предположил существование полости за северной стеной дома. Пробив стену, Юзеф обнаружил подземелье, свод которого держался на каменном столбе. На лестнице, ведущей туда, находились сосуды, которые привлекли его внимание, ибо он предположил, что в них спрятаны деньги. Однако денег там не было. Негодуя, Кобша разбил урны, а их содержимое выбросил. Крольмус, услышав о найденных урнах, зашёл к крестьянину и попросил показать подвал. Оглядев подземелье, он заметил на столбе, поддерживающем своды, два камня с надписями. Перерисовав надписи и внимательно осмотрев остальные предметы, Вацлав Крольмус уехал, однако при всяком удобном случае в 1853 и 1854 годах просил своих знакомых навестить крестьянина, скопировать надписи и отослать их ему. Так он убедился в объективности прорисовки (рис. 15). Мы специально столь подробно остановились на обстоятельствах находки надписей Крольмуса, ибо впоследствии надписи были объявлены фальсификатами (в частности, известным славистом И. В. Ягичем) (II, 58; 262). Если кто-то обладает богатым воображением, то пусть представит, как и для каких целей была претворена в жизнь эта фальсификация. Мы, если честно, затрудняемся.

Сам В. Крольмус пробовал прочесть эти надписи исходя из предположения, что перед ним славянские руны. Прочтение дало имена различных богов (II, 58; 262). На основании рун читал надписи Крольмуса и уже известный нам Я. Лецеевский (II, 58; 262). Однако прочтения этих учёных признаются ошибочными (II, 58; 262).

Ещё в 1874 году князь А. М. Дондуков-Корсаков обнаружил в деревне Пневище под Смоленском камень, обе стороны которого были покрыты странными надписями (рис. 19). Он скопировал эти надписи. Однако опубликованы они были только в 1916 году. Попыток прочтения этих надписей в России не делалось. Прочесть их пробовал австрийский профессор Г. Ванкель, который увидел в них, бог весть почему, еврейское квадратное письмо (II, 58; 267).

Ещё в 80х годах XIX века на берегу реки Буши, впадающей в Днестр, был обнаружен храмовый комплекс, принадлежавший славянам языческих времён (хотя впоследствии его, вероятно, использовали и христиане). В 1884 году храм был обследован археологом А. Б. Антоновичем. Он оставил подробное описание храма, опубликованное в его статье «О скальных пещерах Днестровского побережья в Подольской губернии», приведённой в «Трудах VI Археологического съезда в Одессе, 1884 год». В сущности, эта исследовательская работа остаётся непревзойдённой до сего времени. В ней, помимо описаний, содержатся также и качественные фотографии.

В 1961 году к Бушскому храму снарядил экспедицию известный украинский археолог Валентин Даниленко. Однако результаты работы этой экспедиции в советское время не были опубликованы (II, 9; 355). О его бушской экспедиции известно только по рассказам её участника Дмитро Степовика (II, 9; 354–355).

Вот, пожалуй, и все исследования такого замечательного памятника, как Бушский храм. Удивительное невнимание советских археологов. Правда, справедливости ради заметим что ещё в 1949 году в своей книге «Киевская Русь» краткое описание этого храма дал Б. Д. Греков. Вот что он пишет: «Образец языческой скульптуры сохранился в одной из пещер на берегу реки Буж (точнее, Буши или Бушки. — И.Д.), впадающей в Днестр. На стене пещеры находится большой и сложный рельеф, изображающий коленопреклонённого мужчину, молящегося перед священным деревом с сидящим на нём петухом. Сбоку от него изображён олень — возможно, приносимая человеком жертва. Вверху, в особом обрамлении, неразборчивая надпись» (II, 9; 354).

 

Рис. 19.

 

Надпись, собственно, не одна. Не одна и пещера. Есть небольшая пещера, которую А. Б. Антонович в своей работе обозначил литерой «А». Есть пещера, обозначенная литерой «В». В ней, в левой стене от входа, высечена в скале продолговатая ниша. Над нишей какая-то надпись. Антонович воспроизводит её латиницей: «КАIН РЕRUNIAN». А. И. Асов полагает, что учёный воспроизводил именно то, что видел, и буквы надписи действительно были латинскими (II, 9; 356). Это заставляет усомниться в большой древности надписи. То есть она могла появиться в эпоху Средневековья, но гораздо позднее времени функционирования языческого храма, и играла роль пояснения назначения святилища. По мнению А. И. Асова, пещера «В» представляла собой святилище Перуна, о чём и говорит надпись. Ибо слово «каiн (кай)» в древнерусском имеет значение «молот», а «perunian» может означать «перунин», принадлежащий Перуну (II, 9; 356). Ниша в стене — это, по-видимому, жертвенник либо постамент для статуи Перуна.

Больший интерес представляет пещера «С» храмового комплекса. Именно в ней находятся рельеф, описание которого Б. Д. Грековым мы приводили выше, и «неразборчивая» надпись в рамке (рис. 20). В. Даниленко прочёл эту надпись как «Аз есмь Миробог жрец Ольгов» (II, 9; 355). Также он прочёл, по утверждению Д. Степовика, на стенах храма и иные надписи: «Перун», «Хорс», «Олег» и «Игорь». Однако поскольку результаты экспедиции Даниленко не опубликованы, то суждений об этих последних надписях высказывать не приходится. Что же касается надписи в рамке, то ряд исследователей, основываясь на фотографии 1884 года, согласны с подобной реконструкцией (II, 28; 214). В таком случае надпись, видимо, придётся датировать временем княжения Олега Вещего, то есть концом IX — началом Х века. Она выполнена буквами, похожими на кириллические. Есть все основания утверждать, что перед нами ещё один образец протокириллицы. Принимая во внимание, что в надписи, по-видимому, фигурирует имя князя Олега, можно вспомнить и «Иоанново письмо» договора Олега с греками. Ещё один аргумент «в копилку» С. Ляшевского.

 

Рис. 20.

 

При этом надо учитывать, что само святилище и рельеф в частности, по всей вероятности, гораздо древнее рамки с надписью. На это указывал в своей работе ещё А. Б. Антонович. В окрестностях храмовых пещер «найдено очень много кремневых осколков, в том числе несколько экземпляров совершенно явственных отбивных кремневых орудий» (II, 9; 358). Кроме того, характер выполнения рельефа и рамки различны: рельеф выдаётся на скале, а рамка представляет собой углубление в ней. Этот факт со всей очевидностью может говорить о разновременности их изготовления. Следовательно, рельеф изображал отнюдь не Миробога. Но кого он изображал — это уже другой вопрос.

Хотелось бы упомянуть и ещё об одном памятнике — грандиозной наскальной надписи VI века, сопровождающей Мадарского всадника. Российская наука хранит об этой надписи непонятное молчание, хотя в Болгарии и Югославии по ней издана обширная литература (II, 9; 338). Надпись содержит известие о завоевании славянами Балкан. Писана буквами, похожими на кириллические и очень напоминающими буквы надписи пещеры «С» Бушского храма (II, 9; 338). Принимая во внимание время её создания, т. е. VI век, можно с полным основанием подвергнуть сомнению построения С. Ляшевского, касающиеся «Иоаннова письма». И, безусловно, в нашем распоряжении протокириллический текст.

Ко всем приведённым образцам докириллического славянского письма присовокупим уже упоминавшиеся в предыдущем разделе образцы протокириллицы. Вспомним свидетельства о существовании протокириллицы и протоглаголицы до святого Кирилла.

Скажем и о следующем. Как отмечают многие лингвисты, слова «писать», «читать», «письмо», «книга» общи для славянских языков (II, 31; 102). Следовательно, эти слова, как и само славянское письмо, возникли до разделения общеславянского (праславянского) языка на ветви, то есть не позже середины I тысячелетия до н. э. Ещё в конце 40х годов XX века академик С. П. Обнорский указывал: «Отнюдь не явилось бы смелым предположение о принадлежности каких-то форм письменности уже русам антского периода» (II, 31; 102), т. е. в V–VI веках н. э.

Причём обратим внимание на слово «книга». Если пишутся книги, то уровень развития письма довольно высок. Примитивной пиктографией книг не напишешь.

Нам кажутся абсолютно безосновательными попытки некоторых исследователей опровергнуть последнее приведённое доказательство существования докириллической письменности у славян, письменности весьма развитой. Вот что, например, пишет Д. М. Дудко: «“Писать” может означать “рисовать” (“писать картину”), а “читать” — “произносить молитву, заговор”. Слова же “книга”, “буква” заимствованы от готов, принявших христианство уже в IV веке и имевших церковные книги» (II, 28; 211). Что касается пассажей Д. М. Дудко относительно слов «писать» и «читать», то бросается в глаза их надуманность. Приводимые им варианты употребления этих слов явно не являются первоначальными, они вторичны. Относительно же заимствования у готов слов «буква» и «книга» заметим, что это заимствование весьма спорно. Часть этимологов полагает, что слово «книга» пришло к славянам из Китая через тюркское посредничество (II, 58; 49). Вот так. У кого же заимствовали славяне: у готов или у китайцев через тюрков? Причём, что интересно: сами тюрки употребляют для обозначения книг заимствованное у арабов слово «катаба». Разумеется, несколько изменив его. Например, у казахов «книга» — «кiтап». Тюрки уже и не помнят, какое слово для обозначения книг они позаимствовали у китайцев. Но зато помнят славяне, все без исключения. Ах, это извечное стремление славян всё заимствовать, всё подряд, без разбору. И относиться к чужому заимствованному даже лучше, чем сами изначальные хозяева. А может, это надуманное стремление? Его нет, но его выдумали в тиши учёных кабинетов?

Известный чешский славист Гануш выводил слово «буква» от названия дерева — «бук», дощечки из которого, вероятно, служили писчим материалом (II, 58; 125). Нет никаких оснований подозревать готское заимствование. Да, у германцев название соответствующего дерева очень близко славянскому (например, у немцев «бук» — «Buche»). Слово, по всей вероятности, является общим для славян и германцев. Никто ничего ни у кого не заимствовал. У современных немцев «буква» — «Buchstabe». Слово явно произведено от названия дерева. Можно думать, что так было и у древних германцев, готов в том числе. И что из того? С равным основанием можно утверждать, что не славяне у готов, а готы у славян заимствовали если не само слово «буква», то принцип его образования (от названия дерева). Можно допустить, что славяне и германцы совершенно независимо друг от друга образовали слово «буква» по одному и тому же принципу, т. к. буковые дощечки могли служить писчим материалом и для тех, и для других.

Аргумент же о христианстве готов с IV века и церковных книгах у них просто несостоятелен. Разве язычество делает принципиально невозможным наличие письменности у того или иного народа, исключает создание книг?

Итак, целый комплекс свидетельств письменных источников и образцов докириллического славянского письма, а также некоторые лингвистические соображения говорят о том, что письменность у славян была до 60х годов IX века. Вышеприведённые образцы со всем основанием позволяют также утверждать, что славянская письменность была достаточно развитой, перешагнувшей стадию примитивной пиктографии.

Соглашаясь с подобными утверждениями, тем не менее приходится отвечать на ряд порождаемых ими вопросов.

Прежде всего, когда возникло письмо у славян? Конечно, говорить о точной дате не приходится. Мнение С. Ляшевского о создании в 790 году некоей «Иоанновой письменности» заслуживает внимания. Но в данном случае речь идёт, очевидно, всего лишь об одном из типов письма, употреблявшегося славянами. Такая точная датировка — это единственное исключение. Приходится оперировать не конкретными годами, а веками. Как мы видели выше, можно говорить о VI, V, IV, III, II веках нашей эры, первых веках существования христианства, то есть, другими словами, первых веках нашей эры. Возникает другой вопрос: по сути, ряд гипотез подводит нас к рубежу эр. А возможно ли перешагнуть этот рубеж? Вопрос очень сложный, т. к. очень сложна проблема славянства до нашей эры.

Далее. Имеющиеся в нашем распоряжении свидетельства письменных источников и образцы докириллического славянского письма не дают однозначного ответа, каким было это письмо, каков был его тип.

Наконец, встаёт вопрос о соотношении славянского письма с письменностями окружающих народов. Были ли заимствования? Кто у кого и что заимствовал? Степень этих заимствований?

Попытки ответа на поставленные вопросы и будут рассмотрены в следующих главах.

Игорь Додонов 

Источник: www.libma.ru



войдите VkontakteYandex
символов осталось..


Комментарии 0

    Выделите опечатку и нажмите Ctrl + Enter, чтобы отправить сообщение об ошибке.