Насколько международное право выражает суверенную волю государств



«Закон не назначает правителя и не ограничивает его полномочия; именно власть – то, что делает правителем, и закон – единственное, чем он управляет». Международное право и утверждение Гоббса о законе неразрывно связаны; суверенная воля государства является последней инстанцией в составе международного права. По сути, роль международного права состоит в регулировании поведения государств. Хотя существуют значимые труды об источниках международного права и факторах, влияющих на то, что международное право отражает, мы будем исходить из того, что существует несомненное превосходство государства.

Концепция национального государства и объединение входящих в него общественных структур в единую страну с общей территорией является исключительно западным явлением. Таким образом, международное право в значительной степени отражает суверенную волю западных государств. Однако это не выражает волю незападных государств. Цель этого эссе – показать, что западно-ориентированные понятия суверенитета и колониального дискурса объясняют, почему международное право поддерживает глобальное неравенство на протяжении более полувека после деколонизации. Следовательно, международное право в значительной степени отражает суверенную волю государств, но фактически не отражает волю постколониальных стран.

Сначала рассмотрим идеи согласия, взаимности, а также структуру Совета Безопасности Организации Объединенных Наций (Совбеза ООН), как показатели суверенной воли. Должно быть установлено, что суверенная воля государств является главенствующей в международной правовой системе. Затем будет подчеркнуто неравенство международного права между государствами. Вместо того, чтобы международное право распространялось на все государства в равной мере, сохранилось четкое колониальное наследие евроцентристских государств. При утверждении о том, что стремление к всеобщему суверенитету и международному праву является колониальной миссией, становится очевиден масштаб, с которым международное право отражает интересы западных сверхдержав. Опираясь на этот исторический аргумент, с правовой точки зрения, можно сделать вывод, что национальные судебные системы постколониальных государств все еще находятся в колониальной судебной системе со времен империализма. Таким образом, даже если существует значительный вклад незападных государств в международное законодательство, он все равно направлен на пользу бывших колониальных хозяев. В целом международное право отражает суверенную волю западных государств в значительной степени и препятствует правовому плюрализму постколониальных государств.

Консенсуальные механизмы контроля

В этом разделе мы покажем, что международное право является отражением суверенной воли государств, рассмотрев концепции согласия и взаимодействия. Если обратить внимание на правовые механизмы и роль государства, становится очевидным, что власть в конечном счете держится на уровне отдельного государства.

Дункан Холлис утверждает, что согласие государств является важнейшим источником международного права, и его значение все возрастает в свете терактов 11 сентября и меняющимся лицом опасности. Он также подчеркивает множественность субъектов, влияющих на строительство международного права, в то время как вопрос о роли государств открыт. Однако Холлис утверждает, что «международному правопорядку по-прежнему не хватает универсальных, централизованных, законодательных и судебных органов, которые могли бы окончательно разграничить источники права и оценить их содержание».

При сравнении слабой структуры и состава международного права с государственной судебной системой, становится понятно, что преобладающей организационной единицей в эффективных судебных механизмах является государство. Тем не менее, международное право в различных формах подражает организационной структуре государства. Примером этого является конфигурация Совбеза ООН. Право вето пяти постоянных членов является важнейшим фактором в принятии резолюций; поэтому политические интересы пяти ядерных держав вытесняют интересы тех, кто не имеет права вето. Это не только является результатом государственной цензуры международного права, но также усугубляет неравенство между ведущими западными державами – которые находятся в глобальном меньшинстве – и постколониальными государствами. Хотя все государства согласны с приоритетом международной правовой системы, очевидно, что сверхдержавы обладают абсолютными полномочиями в области международного права.

При обзоре структуры Организации Объединенных Наций (ООН) и значения государств трудно игнорировать роль США. Карен Мингст и Маргарет Карнс отмечают влияние внутренней политики США на дипломатическую позицию в ООН, и на то, как принимаются резолюции Совета Безопасности. Конгресс США имеет единоличную власть над бюджетом ООН, тем самым влияя на отношения государственных деятелей США и ООН. Кроме того, Мингст и Карнс подчеркивают, что «ООН нуждается в поддержке Соединенных Штатов, если она стремится по-прежнему оставаться жизненно важным институтом». США продолжают удерживать господство в международных организациях благодаря своей платежеспособности, определять повестку дня и поддерживать преимущественное право вето в Совете Безопасности.

Консенсуальные права в международном праве в конечном итоге позволят государству контролировать согласие или несогласие с доктриной международного права. Например, государство может воздержаться от ратификации конкретного договора. Это может быть достигнуто различными способами: путем подписания, обмена документами, ратификации и присоединения. Однако эти механизмы зависят от государственной воли принять условия, изложенные в договоре.

Нильс Петерсен выделяет три аспекта консенсуального поведения по отношению к обычному международному праву: «государства могут утвердить на практике правовую норму, они могут воздержаться от каких-либо соответствующих действий или они могут открыто выступать против формирования правовой нормы». Таким образом преимущественное право в принятии решений имеет государство, которое руководствуется национальными интересами.

Международное право является отражением государственности, поскольку оно используется в качестве инструмента государства, а не его сокрушительной силы, благодаря механизму согласия. Если бы оно находилось над государственной деятельностью и конституцией, оно бы больше не отражало волю государства, которым управляет. Поскольку государства поддерживают полномочия на принятие решений, это отражает суверенную волю.

Требование участвовать в договорах, организациях и международном обычном праве считается направленным на благо государства, а не из-за юрисдикции международного права над государствами. Это ставит под вопрос универсальность международного права. Универсальность достигается благодаря консенсусу между государствами, что будет наиболее выгодно. Тем не менее, международное право повсеместно используется для национальных интересов. Однако возникают вопросы, как постколониальные государства используют международное право для достижения своих интересов, если они связаны господствующими структурами и как это влияет на универсальность? Примером этой дилеммы выступил президент Владимир Путин, который подписал закон, закрепляющий главенствующее положение конституционного суверенитета над любой юрисдикцией Европейского Суда по правам человека (ЕСПЧ).

По существу, это дает России полномочия по-прежнему сотрудничать в области международного права, но и выбрать, когда. Кроме того, VICE News подтвердил позицию Путина, выпустив заголовок: «Ваш Суд по правам человека – это не наш Суд по правам человека, заявил Путин». Легкость, с которой Путин отделил Россию от юридической необходимости придерживаться международного права, является свидетельством контроля суверенной воли уже в международном праве. Это рассматривается некоторыми государствами как механизмы согласия или отказа, их влияние на постколониальные государства еще предстоит открыть.

Не только Россия использует международное право в государственных интересах. США, вложив средства и время в создание Международного уголовного суда (МУС), который сохраняет юрисдикцию в отношении военных преступлений, проголосовали против Римского статута. Таким образом, он не является членом МУС, опасаясь расследования предыдущих преступлений и вопреки принципу комплементарности юрисдикции МУС. Хотя эти опасения будет зависеть от результатов расследования МУС, он по-прежнему остается судом последней инстанции, и поэтому национальные судебные структуры остаются суверенными. Многие постколониальные государства, полагая, что членство в МУС будет выгодно для репутации, ратифицировали Римский статут. Это, по сути, закрепляет неравенство в международном праве между западными и постколониальными государствами. Таким образом, международное право не отражает суверенную волю государства через согласие, но уже очевидно, что оно отражает суверенную волю западных держав.

Еще один пример международного права, отражающий суверенную волю государств – взаимность. Взаимность важна как правоприменительный механизм, подтверждающий легитимность и организованность международного права. Двусторонние отношения между государствами регулируются и поощряются в целях формирования положительного взаимодействия друг с другом. Джеймс Крейг Баркер утверждает, что взаимность «призывает к сотрудничеству на основе наибольшего общего знаменателя». Это отличительный элемент международного права, который отражает суверенную волю государств, исходя из требований вступать в отношения для того, чтобы работать. Национальный интерес является окончательным движущим фактором для государств, чтобы сохранять и создавать множество двусторонних отношений.

Цель этого раздела – отобразить характеристики в области международного права, которые отражают суверенную волю государств. Благодаря таким механизмам, как согласие и взаимность, и специальным подходам к международному праву, суверенитет по-прежнему находится у государства. В следующем разделе будет говориться о том, что хотя суверенная воля государства находит свое отражение в международном праве, это актуально только для избранной группы проевропейских государств. Через обзор постколониализма, будет утверждаться, что само понятие суверенитета, и, следовательно, международного права, является частью колониальной миссии. Таким образом, концепция суверенитета в колониальном объективе играет большую роль в формировании международного права.

Исследование Западного суверенитета

Для того чтобы оценить, в какой степени международное право отражает суверенную волю западных государств, нужно понять, что такое суверенитет и как он формирует миропорядок сегодня. Кроме того, необходимо дать объяснение неравенству государств в области международного права, чтобы доказать, что это является производным от суверенной воли государств. В этом разделе будет рассмотрено понятие суверенитета, как он устроен, чтобы развивать и влиять на международное право. Однако утверждение будет производиться с колониальным уклоном, посягающим на новое понятие универсальности в международном праве.

Энтони Энги, ведущий специалист по постколониальному формированию международного права, подчеркивает ключевой изъян в нынешней направленности дисциплины:

«Основные аналитические основы, регулирующие международное право, исключают любое реальное изучение неевропейских обществ и людей, и их негативное влияние и роль в формировании международного права». 

Иными словами, Энги утверждает, что есть исторический уклон на гносеологические недостатки в понимании колониализма, что деформирует взгляды на международное право. Вместо тщательного анализа того, как колониализм формирует современное международное право, разговор уходит в сторону диалога Аустиниана о суверенитете и справедливости. Это, в свою очередь, подчеркивает неравенство между постколониальными государствами и западом в международной юридической практике.

Энги заявляет, что «неевропейские страны играют незначительную роль» в практических и теоретических изменениях международного права. В частности, он подчеркивает, что категоризация колониальных государств на суверенные и «несуверенные» позволяет западным сверхдержавам одновременно предоставить некоторую независимость колониальным государствам и в то же время делает законным свое экономическое и социальное присутствие в этих странах. Эти «механизмы исключения» подчеркивают стремление западных держав к эксплуатации занятых ими колониальных государств путем предоставления им лишь частичного суверенитета. Исходя из иерархии, созданной колониализмом, под суверенитетом может подразумеваться «цивилизаторская миссия», необходимая для обеспечения вечного имперского могущества, несмотря на деколонизацию. Это позволит только западным сверхдержавам быть представленными в международном праве.

Более того, результатом этой парадоксальной категоризации является обеспечение чрезвычайно сложных вопросов для будущего международного права, включая постколониальные государства и обеспечение равенства. Это глубоко укоренившееся чувство юридического превосходства можно объяснить с помощью постколониальной теории. Сиба Н'Затиула Гровогул утверждает, что «европейское самовосприятие и метафизические представления имели решающее значение для структуры международного права». Поэтому существуют серьезные ограничения полномочий постколониальных государств в формировании международного права.

Есть утверждение, что неевропейские государства разработали и подготовили ряд  международных договоров и продвигают современное международное право. Однако, по утверждению Энги, среди ученых существует ошибочное мнение, что расовая политика и евроцентристский фокус юриспруденции не влияет на международное право. Например, Франсиско де Витория использовал вышеупомянутое понятие суверенитета в несуверенной парадигме, сравнив колониальные народы с «детьми, нуждающимися в защитнике», которым необходимо вмешательство «агентов естественного права». Следовательно, понятия международного права и универсальности являются результатом евроцентристской суверенной воли, состоящей из государственных интересов к колониальным завоеваниям и всеобщему господству.

Отсутствие выбора в международном праве для колониально ограниченных народов становится очевидным, если учесть, что

«К концу 19 века европейская экспансия способствовала тому, что европейское международное право было учреждено повсеместно как единая система, которая применяется ко всем обществам. Таким образом европейское международное право стало всеобщим».

Карло Фокарелли согласен с тем, что «многие существующие государства рождались из истребления коренных жителей на их территории». Универсальное применение европейского законодательства и международного права происходило путем уменьшения силы местного народа. Поэтому колониальный проект состоял в экспорте европейского права и отмене любых предыдущих систем местного правосудия в общинах коренных народов. В колониальном аспекте универсальность противоречит либеральной идее и экспорту международного права.

Если универсальность национально-государственной структуры – это колониальный экспорт, возникают следующие вопросы по отражению национального государства в международном праве. Фокарелли поднимает вопрос о термине «международный» в описании договоров, заключенных между общинами коренных народов и колониальными державами. Факт, что коренные народы не признают Вестфальской концепции государства. Однако одобрив международный договор, они вынуждены предъявить претензии на свои исконные земли и стать их правителями. Таким образом, они, в сущности, рассматриваются как государство в международных договорах. Это еще одна основная попытка колонизации через юридические механизмы и экспорт международного права, что выражает европейскую концепцию.

В данном разделе было рассмотрено утверждение о том, что суверенитет был колониальным экспортом европейского господства. Европейский империализм повторяет суверенную волю всего мира по европейской модели. Это было сделано для того, чтобы продолжить создание международного права, отражающего суверенную волю европейских государств, а не постколониальных обществ, вынужденных принять государственность путем деколонизации. Таким образом, международное право было исторически создано, чтобы отражать волю западных суверенных государств. В свете этого, далее речь пойдет о том, что местные судебные системы постколониальных государств сформированы так, чтобы продолжить колониальное наследие.

Справедливость и закон внутри постколониального государства

В предыдущем разделе утверждалось, что государственный суверенитет был результатом колониального экспорта в процессе деколонизации. Чтобы участвовать в формировании международного права в полной мере, постколониальному обществу необходимо принять западные положения национального государства. В данном разделе, опираясь на предыдущее утверждение, мы проанализируем внутренние суверенные структуры правосудия постколониальных государств и понятие самоопределения. Это будет примером колониальной миссии по экспорту западных судебных систем, чтобы гарантировать, что будущее международное право отражает суверенную волю проевропейских государств.

Аргириос Фатурос утверждает, что культурные различия между государствами Европы и неевропейскими странами преувеличены и неубедительны; наоборот, они совсем несущественны в современном международном законодательстве. Однако он отвергает культурные образования, которые существовали в разных политических структурах до колонизации и экспорта модели национального государства. Кроме того, утверждение, что есть небольшое различие между западом и незападом является само по себе вестернизацией. Отодвигая на второй план культурные различия, Фатурос отрицает наличие множества участников, что очень похоже на процесс колонизации. Кроме того, он разрабатывает концепцию незападного мира, как покорного доминирующей международной структуре западной гегемонии.

Салли Энгл Мерри, напротив, нацелена на создание «теории права и господства», которая объединяет «масштабный перевод законов и правовых институтов из одного общества в другое» в политическом и социальном контексте колониального государства. Тем самым она подчеркивает, что в перспективе необходимо полностью понять влияние колониальной судебной системы на коренные народы. Мерри утверждает, что «закон способствовал строительству нового сознания, новому пониманию людей и отношений». В постколониальных государствах сохраняется это наследие, и оно по-прежнему определяет правовую систему и культуру в различных формах.

Исходя из этого, Лесли Себба утверждает, что «особенностями развития права в этих странах является тот факт, что во многих случаях они по существу сохранили уголовные кодексы, принятые колониальной державой». Во время деколонизации новое независимое правосудие не было создано в постколониальных государствах; вместо этого сохраняются и развиваются колониальные законы. Следовательно, отражение суверенной воли государств в международном праве связано структурой колониализма внутри постколониальных государств, которые пытаются формировать и влиять на него. Себба заявляет, что самая известная модель законодательства, позволяющая сохранить влияние на постколониальные государства, – это «модель конфликта». В рамках этой модели господство по принципу «разделяй и властвуй» является наиболее эффективным способом сохранения контроля над коренным народом. Себба отмечает, что «уголовное законодательство» было принято в целях увеличения производительности, что привело к возникновению «псевдорабства». Настоящее неравенство на международном уровне между западом и незападом свидетельствует о растущем спросе на более дешевые товары из западных государств, изготовленных со значительно меньшими затратами.[49] В результате международное право отражает различия между странами, и, как утверждалось ранее, государство принимает решение обратиться к международному праву по суверенной воле.

При изучении внутренних судебных систем и их влияния на прочное наследие колониализма, нужно задать вопрос, что на самом деле означает самоопределение для постколониального государства. Причина в жесткой связи между самоопределением в масштабе государственности и суверенитетом в западной модели. Ян Клабберс повторяет, что «сам процесс деколонизации можно объяснить с точки зрения применения права на самоопределение». Другими словами, право на самоопределение неразрывно связано с колониальным опытом, и в конечном счете является результатом колониализма. Клабберс согласен, что «деколонизация должна устанавливаться с учетом свободного и подлинного волеизъявления заинтересованных людей», и, в свою очередь, это будет отражено в международном праве.

Этот переход потребует внесения изменений в язык и выработку концепции, как самоопределение может быть использовано постколониальными обществами. Усиление национально-государственной системы через коренные народы сделало невозможной перспективу перехода из государственной структуры. Однако самоопределение, а не государственность, должно быть у истоков растущего международного права в постколониальных обществах. Это утверждение иллюстрирует следующая ситуация: в Международный суд (МС) был представлен пересмотр концепции самоопределения в консультативном заключении по Намибии в 1971 году. В частности, суд определял, самоопределение как «принцип», а не «право», таким образом отодвигая его подальше от «приманки государственности». Клабберс идет на один шаг дальше, чем МС предполагая, что речь больше не о праве или принципе самоопределения, а о «праве быть услышанным и быть воспринятым всерьез».

При анализе внутренней судебной системы и самоопределения, становится очевидным, что взаимодействие с постколониальными государствами является лишь отражением их колониального прошлого и их исторической несостоятельности в самоопределении. В этом разделе мы выяснили, что внутренние судебные процедуры постколониальных государств оказывают влияние на международное мировоззрение. Этот эффект является колониальным наследием имперских держав, чтобы изолировать и подчинить себе большинство. Таким образом, возникает разрыв в международном праве между доминирующим положением западных и подчиненным постколониальных суверенных государств. В общем, универсальность международного права и ее воплощение в суверенной воле государств сдерживается западной гегемонией

Заключение

Целью этого эссе было показать, что международное право не выражает суверенную волю государств в значительной степени. Оно было устроено таким образом, чтобы изолировать постколониальный мир и ограничить его некоторыми способами. Во-первых, было установлено, что международное право выражает суверенную волю государств особым образом, и как это часто подстраивается под интересы государства. Сущность международного права и его спорные механизмы принуждения, или отсутствие таковых, в дополнение к принципу согласия представляют собой теоретическое освещение этого вопроса. Во-вторых, утверждалось, что установка национальных государств и приведение в исполнение государственного суверенитета является частью более крупной колониальной миссии. Таким образом, базовое понятие национального государства является евроцентристским и империалистическим. Наконец, в эссе утверждалось, что при рассмотрении внутренних судебных систем постколониальных государств были выявлены доказательства пережитков колониального прошлого, которые подвергают сомнению понятие самоопределения даже при формировании современного международного права. Целью данного эссе было подчеркнуть различия, присутствующие в международной структуре права, между западными сверхдержавами и постколониальными народами. Действуя таким образом, можно выйти за рамки анализа международного права только с позиции ослабления или укрепления суверенитета, и поставить его в контекст глобального неравенства и исторических тенденций, в то же время утверждая, что международное право по-прежнему отражает суверенную волю государств.

Источник: rusnod.ru



войдите Vkontakte Yandex

Комментарии 0

    Выделите опечатку и нажмите Ctrl + Enter, чтобы отправить сообщение об ошибке.