В своей книге «Без скидок на обстоятельства. Политические воспоминания» Валентин Михайлович Фалин (1926-2018) писал: «Почти сорок лет провел я сначала у подножия, затем на разных этажах советского Олимпа. На бумагу, что исписал, сочиняя без счета аналитические записки и ноты, проекты договоров и деклараций, послания и телеграммы плюс речи, интервью, статьи, фрагменты книг, и все под псевдонимами от Н.С. Хрущева до М.С. Горбачева… загублен был, наверное, не один гектар леса. Сочинял без лести, преданный интересам Отечества, и без подобострастия к генеральным секретарям, премьерам, министрам».
На советском Олимпе
Путь его к кабинетам власти был уверенным и недолгим. В 1950 году блестящий выпускник МГИМО направляется на работу в Комитет информации при Совете Министров СССР, разведывательно-аналитическую структуру, которая готовила материалы для первых лиц государства, прежде всего И.В. Сталина. В.М. Фалин направлен в командировку в ГДР. Быстро растет по службе, его отличают исключительная работоспособность, редкостная эрудиция, точность формулировок и выводов, стрессоустойчивость, дисциплина.
Работа увлекает молодого аналитика: «Наблюдать все это чрезвычайно интересно. Накладывая секретные документы на публичные речи и коммюнике, мы знали, что за каким словом прячется, чем вызваны кажущиеся алогизмы или нарочитые повторы».
Валентин Михайлович со временем приходит к выводу: «Дележ информации наверху, в известной степени, тождествен распределению самой власти».
Как нарабатываются эрудиция и кругозор? Сам Фалин вспоминал о себе как о студенте, «который по 12–14 часов на дню корпит над книгами, не посетил за годы учебы ни одной вечеринки, все летние и зимние каникулы провел в библиотеках, живет на стипендию, а когда денег совсем нет, ходит в институт пешком и питается хлебом единым. Сегодня подобный аскетизм мне самому вряд ли оказался бы по плечу. Но в первые послевоенные годы у нас были заниженные представления о насущных потребностях и в чем-то другой взгляд на собственные обязанности».
Причем юный Фалин отнюдь не был хилым «ботаником», отличался упрямым волевым характером, успешно занимался боксом. В военные годы рвался на фронт, но администрация оборонного завода «Красный пролетарий» пригрозила отдать его под суд в случае самовольства. Ведь работал он так, что стал токарем-инструментальщиком высшего разряда. Стоял у станка, не жалея себя, врач регулярно вынимал из глаз абразивные частички, поскольку защитных очков не было. Однажды при разгрузке американских станков напарник-подросток не выдержал тяжести и выпустил из рук груз. Принявший на себя всю тяжесть Валентин устоял, но получил компрессионный перелом позвоночника, о чём узнал много лет спустя, когда травмы начали сказываться.
…С 1959 года Фалин работает в МИДе, где становится, по сути, руководителем «тайной канцелярии» министра А.А. Громыко. Валентин Михайлович вспоминал: «Надо признать, что в 1964-1967 гг. от четверти до трети серьезных документов МИДа писались или основательно редактировались с моим участием. Не каждому это приходилось по вкусу, хотя меньше всех каторжный труд нравился мне самому».
Мало кто такое выдерживал. А в 1961-1963 годах, когда мир висел на волоске, с 9 утра до 18 часов Фалин трудился в МИДе, а затем до поздней ночи в секретариате Н.С. Хрущева. Сослуживцы отмечали, что Фалин всегда работал с поистине космическими перегрузками, по 12-14 часов в сутки, без нормальных отпусков. Всегда был нужен власти, а особенно в экстремальных ситуациях. Работал так и будучи послом СССР в ФРГ, и в Отделе международной информации ЦК, и когда руководил АПН, и когда возглавил Международный отдел ЦК КПСС (1990-1991).
Автор этих строк после взятого в 2006 году у В.М. Фалина интервью для газеты «Столетие», спросил у него: сколько же страниц информационных материалов он прочитывал, работая с министром иностранных дел А.А. Громыко, для вечернего доклада? Не менее 500 в день – был ответ. Способность феноменальная!
Лишь в 1983-1986 годах у Фалина был «отдых», после того, как Ю.В. Андропов отправил его из ЦК в опалу, Валентин Михайлович работал политическим обозревателем «Известий», много публиковался. И за это же время, за неполных три с половиной года, сумел написать кандидатскую и докторскую диссертации. Вот такой был у него потенциал!
Войдя в партийную «касту», Валентин Михайлович смог остаться самим собой. Хотя отмечал: «Любителей ходить по тонкому льду единицы. Большинство твердо усвоило: трудно говорить правду, не зная, что от тебя ждут». «На вкус некоторых, держался я слишком высокомерно, не по чину независимо».
«Соответственно меня воспитывали, тщась задеть самолюбие по мелочам, а то и по-крупному... В 1966 г. мою кандидатуру примеривали на пост посла в Великобритании. Отставили – «склонен к своеволию и нужнее в Центре». Чудаки! Им и в голову не приходило, что мое равнодушие к карьере и знакам отличия – не поза. Ни разу я не просил предоставить мне ту или иную должность в государственном или партийном аппарате. Это меня приглашали выполнять определенную работу на приемлемых или называвшихся мною условиях, решающее из которых неизменно гласило – право иметь собственное мнение. Предоставляя мне слово, начальство знало наперед, что услышит не заказную мелодию, ласкающую слух, но, может быть, неудобное, подчас колючее суждение. Постепенно уверовали, что не столкнутся со мной на ярмарке тщеславия, и принимали это как данность, как неудобство».
Жизнь поэтому у нашего героя была нелегкая. Но «что остается? – писал он. – Не в состоянии вызвать на дуэль – говори правду. Правдой можно сразить, но нельзя никого оскорбить, если она – подлинная правда, вся правда, и только правда. Убежден, что человек сохранит свое достоинство, если будет держаться правды».
Журналист, бывший сотрудник ЦК Александр Урбан высказал мнение очень многих: «Валентин Михайлович страха не знал, с кем бы ему ни доводилось общаться. Всегда держал данное слово. За это его уважали коллеги и партнеры из зарубежных стран… Фалина уважали и любили все, кто работал с ним рядом. За ум, энциклопедические знания международных и особенно германских дел, за честное и справедливое отношение к людям, вне зависимости от их должностей».
Конечно, имелись и завистники. Еще бы, ведь не с каждым генсек Л.И. Брежнев беседовал по пять (!) часов. Леонид Ильич, кстати говоря, говорил Фалину, что любит с ним говорить, поскольку «ты один, кто у меня ничего не просит».
Мне дважды довелось брать интервью у Валентина Михайловича, побывать у него дома. Он был прост в общении, доброжелателен. Его супруга Нина Анатольевна угощала меня, посланца Фонда исторической перспективы, чаем. С Наталией Алексеевной Нарочницкой, главой ФИП, у Фалина сложились доверительные отношения, они были единомышленниками. После его кончины Нарочницкая писала: «О Валентине Михайловиче Фалине можно действительно сказать, что это был титан, исполин, личность исключительно масштабная, при этом с огромным достоинством выражавшая свою гражданскую политическую позицию. Поистине уходят последние из могикан… Я имела дело иногда с политиками в 90-е годы, которые – вот из зала бросит кто-то реплику – все, он спасовал, а вроде с хорошими тезисами выступил, но его уже сбили, он тут же начинает увиливать, как будто извиняться, желая понравиться всем, а всем не понравишься. У Фалина же был стержень. Огромные знания, их глубокое осмысление делали необычайно устойчивой, непоколебимой его позицию».
Поистине удельный вес его слова необычаен. В начале 2015 года автор этих строк, к примеру,расспрашивал у Валентина Михайловича о Ялтинской конференции февраля 1945 года, когда, казалось бы, всё уже было ясно, и победа близка.
А Фалин спокойно отвечал: «На мой взгляд, правдивая история Второй мировой войны и Великой Отечественной войны, к сожалению, пока не написана...».
И привёл потрясающие факты: «А можно ли понять настроения и действия лидеров великих держав без учета перспективы появления ядерного оружия? Наша разведка докладывала Сталину: к осени 1945-го Германия может создать атомную бомбу. Медлить было нельзя… В апреле 1945-го японцы попросили Берлин передать им накопленный уран-235 и взрыватели, которые в сопровождении специалистов и были им отправлены на подлодке. Всплыв посредине Атлантического океана для подзарядки аккумуляторов, капитан узнал о капитуляции Германии и сдался американцам. Оппенгеймер признавал, что этот уран США использовали в «Манхэттенском проекте». А попади «посылка» к японцам, и Токио мог бы овладеть ядерным оружием в конце 1945 – начале 1946 года».
То есть, надо было спешить, надо было брать Берлин, не давая времени ни Гитлеру, ни западным союзникам. Одним словом, повеяло от слов Фалина штормовым дыханием истории…
А в завершение небольшого разговора Фалин вспомнил, как канцлер ФРГ Вилли Брандт в беседе с ним сказал: «Мы все живем в стеклянном доме…». В том плане, что всё видно и каждое наше слово слышат. Я спросил: «А ваша квартира прослушивалась?». «Конечно, – ответил Валентин Михайлович, – я даже знаю, где стояли микрофоны…».
Большой смысл в каждом сохраненном для потомков слове Фалина. Можно не раз пересматривать его объёмную телепередачу «Тайны кремлёвских протоколов» или перечитывать выложенные в интернете стенограммы заседаний в Институте динамического консерватизма «Запад и Россия в XX веке: связь времен» (2011 г.).
Что ещё особенно ценно в наследии В.М. Фалина? Он имел доступ не только к секретным документам, но и лично общался со многими выдающимися людьми своей эпохи. С генеральными секретарями, с канцлерами и президентами, крупными политиками, дипломатами, военными. Вот бывший министр обороны США Р. Макнамара после разговора в Женеве на сессии Пагуошского движения подтверждает ему, что капитаны американских атомных подлодок имеют приказ в случае отсутствия связи с центром более шести часов в кризисной ситуации своей волей запустить ракеты по заданным целям... То с Генри Киссинджером во время случайной встречи в Шереметьево они обсуждают вопрос – почему Горбачев на таких унизительных условиях выводил советские войска из Германии... То генерал армии Н.Г. Лященко рассказывает ему о встрече выпускников военных академий со Сталиным 5 мая 1941-го... То Фалин доверительно беседует со знаменитым издателем журнала «Шпигель» Рудольфом Аугштайном в его кабинете с видом на гамбургский порт... То ссылается на факты, которые ему сообщил авиаконструктор А.С. Яковлев, с которым он, оказывается, дружил…
Сам Фалин был напрочь лишен тяги к власти, которая у некоторых имеет патологический характер. Он вообще мечтал «зарыться в книги и архивы», увлекался искусством, работал в Эрмитаже. У него, например, рассказывают друзья, была настоящая страсть к фарфору. Уже на закате жизни, почти потеряв зрение, он поражал знатоков, на ощупь определяя производителя и время создания произведения.
Не имеющий аналогов факт: познакомившись в 1970-е с Фалиным и оценив его познания, директор Эрмитажа Б.Б. Пиотровский предлагал сделать его своим преемником!
Нельзя не согласиться с тонким заключением дипломата, публициста М.В. Демурина: «И всё же человек величины Валентина Михайловича – я бы назвал его современным воплощением человека Возрождения – всегда остаётся не до конца разгаданным, самостоятельной планетой…»
Многое он унёс с собой.
Конечно, о нем еще будут писать. Будут открываться документы. Его жена Нина Анатольевна издала интереснейшие сборники «Валентин Фалин глазами жены и друзей. Подлинная история жизни и любви» (М., 2019) и «Валентин Фалин – уникальная фигура советской дипломатии» (М., 2021).
В данной публикации напомним кратко о важнейших умозаключениях и выводах В.М. Фалина, о ключевых вехах его биографии, включая неожиданный финал.
«Я не немец, хотя и германист»
Валентин Михайлович писал: «В политике личных воспоминаний вообще не бывает. И для меня это – воспоминания о Родине, о трагедии моего народа и моего поколения…»
Как-то министр иностранных дел А.А. Громыко упрекнул Фалина в излишнем внимании к немцам. У самого министра два брата погибли на фронте. Валентин Михайлович ответил, что жертвами нацистов стали мать отца и его сестра с пятью детьми, трое из четверых детей другой его сестры, их мужья, а также близкие и дальние родственники по линии матери, жившие в Ленинграде и его окрестностях. Если прибавить погибших в семье жены, то это 27 человек. Причем бабушка и двоюродные братья из новгородской деревни погибли, когда немцы гнали их по гатям на мины, чтобы разминировать себе проход.
Причем Фалин установил, что особенно зверствовали на оккупированных северо-западных советских территориях каратели из Прибалтики. Они зачастую являлись исполнителями геноцида, спланированного немцами. Валентин Михайлович в годы «перестройки» предлагал Горбачеву рассекретить и опубликовать эти документы, но тот отказался: «Сейчас время консолидации»…
Самого Фалина с юности мучил «навязчивый вопрос: кто есть в действительности эти немцы? Оборотни или сами жертвы? Если жертвы, то жертвы кого и чего?»
Волею судьбы Фалину в качестве нашего посла предстояло сыграть значительную роль в нормализации отношений между СССР и ФРГ. Отправляя Фалина в Германию, Л.И. Брежнев напутствовал: «Ты знаешь наши интересы, и я жду от тебя добротного соглашения».
Советский посол поражал всех в ФРГ изысканным немецким языком, знанием культуры и истории страны. Ему удалось привлечь на свою сторону конструктивные разумные силы Германии.
Многолетняя переписка связывала Валентина Михайловича с Марион Дёнхофф (1909-2002). Это была «гранд-дама политической журналистики ФРГ», антифашистка, «красная графиня», автор нескольких десятков книг, выступавшая за согласие и примирение с Востоком. «Мы делились мыслями искренне, без прикрас и лести» – с грустью вспоминал Фалин.
Дружеские отношения связывали его с федеральным министром Эгоном Баром (1922-2015), автором важнейших идей новой восточной политики. Их даже называли сподвижниками. В 1987-м Фалин с супругой побывал на юбилее Э. Бара, в следующем году стал первым и единственным русским, приглашенным на традиционный приём в сенате Гамбурга. В 1992-2000 годах Фалин по приглашению Эгона Бара работал профессором истории в его Институте изучения проблем мира и безопасности. Старый друг спасал от возможного ареста после известных событий ГКЧП. Не стоит забывать о том, что в квартире Фалиных был произведен обыск, что в октябре 1991 года погиб заместитель Фалина в Международном отделе ЦК Д.А. Лисоволик, по официальной версии покончивший с собой, выбросившись из окна собственной квартиры.
Канцлер ФРГ В. Брандт вспоминал о Фалине так: «Он стал послом в Бонне, к которому относились с большим уважением. А для многих из нас он стал даже другом».
Валентин Михайлович сделал, что мог. Он вспоминал: «Из Бонна я возвращался в Москву с обостренным восприятием необходимости отказа с обеих сторон от доктрин взаимного гарантированного уничтожения в пользу доктрин гарантированного совместного выживания».
Журнал «Шпигель» назвал Фалина «интеллектуалом, пытавшимся оказать влияние на мировую политику власть имущих глупцов»...
При этом Фалин ничего не забывал. Например, в октябре 2008 года, выступая в Берлине, сказал он такое, что зал притих: «…если бы мы вывезли из Германии всё, вплоть до последнего ржавого гвоздя, и тогда не возместили бы тот урон, который нанес нашей стране фашизм. Имущество музейное, которое было уничтожено или разграблено, оценивается в 134 миллиарда золотых рублей образца 1914 года! В Новгороде нацисты срыли полтора метра культурного слоя земли, в Харькове уникальными книгами мостили грязные улицы…»
Отвергая многочисленные заманчивые предложения остаться в Германии или Австрии, Валентин Михайлович отвечал: «Моя Родина зовется Россией, ведь я не немец, хотя и германист».
«Вы не царь, а я не раб»
Размышляя о советском периоде российской истории, Валентин Михайлович откровенно писал: «В отличие от тех, кто всё прежнее презрел в угоду новым прозрениям, мне многое по-прежнему неясно. Каюсь, больше всего в жизни я преуспел в накоплении вопросов и сомнений. Они касаются почти всего и вся…».
Фалин считал, что нет пока ответа даже на такой вопрос: что за строй существовал в Советском Союзе? Недолгим было народовластие в форме Советов. В сжатом виде своё отношение к социализму в нашей стране Валентин Михайлович сформулировал так: «В экономике, по мысли Ленина, почерпнутой у Фурье, предприятия должны были соуправляться работающими коллективами, общины в сельской местности – перерасти в добровольные кооперативы. Будущий социально-экономический строй должен был быть производным от результатов состязания всех укладов.
Насколько реальной могла быть на практике подобная философия в условиях враждебного окружения и вооруженного вмешательства извне? Со второй половины 1918 г. категорическим императивом стала дилемма: любой ценой отстоять право на собственный исторический выбор, либо сгинуть. К сожалению, из метода борьбы с империалистической экспансией военный коммунизм превратился в способ существования. Советы и прочие родовые признаки не словесной, прямой демократии оказались выхолощенными. Партию деградировали в рыцарский орден во главе с магистром, властным над жизнью и смертью любого из подданных.
Военный коммунизм с его авторитарными атрибутами просуществовал в разных видах и подвидах с осени 1918 г. до крушения Советского Союза…»
Следует также сказать, что, подвергая критике социализм в российском варианте, сторонником капитализма, тем более в современном виде, Фалин быть никак не мог.
Он говорил в 2011 году: «В.И.Ленин ошибся, назвав империализм высшей ступенью развития капитализма. На деле его высшей ступенью является олигархизм. Миром заправляют сегодня примерно 150-160 олигархических объединений… После развала СССР усилиями "либералов" Россия превратилась в сырьевой придаток олигархического капитала. 53% бюджета страны формируется за счет продаж за рубеж нефти и газа. Прежде говаривали: на штыках не усидишь. Можно ли бесконечно долго сидеть на углеводородной игле, растрачивая природные богатства, принадлежащие будущим поколениям?»
Оставил Фалин и свои оценки советских вождей и многих их соратников, с которыми общался лично.
…В 1930-х семья Фалиных каждую ночь ждала ареста отца, профсоюзного работника. «Вчерашние соученики куда-то исчезали или приходили на занятия в класс с потухшими глазами, – рассказывал Валентин Михайлович. – В доме на Воронцовской улице, где мы тогда жили, – чуть ли не треть жильцов, некоторые с домочадцами от мала до велика, исчезли. Мои родители отходили ко сну, предварительно собрав сумку вещей как бы для дальней дороги. В 1936–1937 годах я помогал отцу сортировать его весьма обширную библиотеку. Собрания сочинений Троцкого, Бухарина и т.д. сваливались в корзину, сносились в котельную дома. Тогда же сгорел мой страх перед всем и вся». Страх не сломил его, в отличие от многих.
В разговорах о Сталине Фалин вспоминал фразу А.С. Пушкина: «Гений и злодейство – две вещи несовместные». В личности «вождя народов» эти качества невероятным образом совместились…
Вместе с тем Фалин не переоценивал Сталина. Вот как, например, он писал о его роковой ошибке в противостоянии с Гитлером перед началом войны: «Советский лидер ставил на отсрочку развязки, нацистский вожак на её максимальное ускорение. Сталин силился соблазнить немецкую сторону экономическими подачками, невдомек было «благодетелю» советского народа, что экономическим умиротворением он лишь подстегивал Гитлера к действию. Крайняя самонадеянность и непоколебимая вера в свой дар выпутываться из любой передряги, плюс страх перед судным днем обусловливали неадекватную реакцию Сталина на донесения разведки и неопровержимые факты, добытые техническими средствами. Больному воображению повсюду чудился подвох, попытка сбить его – ясновидца с единственно верного маршрута…»
В 1986 году, пишет Фалин, «я предлагал Горбачеву начать перестройку с изменения программы партии, а не с новой редакции хрущевской программы. Осудить сталинизм, чтобы благополучие государства, общества и партии не зависело от одной личности».
В своём стремлении к правде, к объективному познанию истории Фалин предлагал, в частности, и такие шаги:
«В 1986 г. Л.М. Каганович соглашался встретиться со мной для того, чтобы поведать о решениях, принимавшихся с его участием в узком кругу у Сталина, без отражения мотивов в каких-либо протоколах. Лазарь Моисеевич намекнул, что к нашему разговору мог бы, наверное, присоединиться В.М. Молотов. Я написал записку в Политбюро. Через полтора месяца звонит В. Болдин, заведующий общим отделом ЦК, и сообщает: "Ваше предложение рассмотрено. Признано нецелесообразным оживлять политические трупы". Вот так.
Тогда же я пытался уберечь для потомков обширную библиотеку Сталина. Во многих книгах, как знать, возможно, и в «Майн кампф», имелись его пометки и комментарии на полях. К сожалению, библиотеку разбазарили. Теперь ее не соберешь. Утрачен шанс глубже разобраться с этой личностью – злодеем и гениальным политиком – понять, что, как и почему...»
Хотя, всесторонне обдумывая прошлое, Фалин говорил и такое: «Мог ли Советский Союз победить в Великой Отечественной войне, не имея сверхцентрализации власти? Мог ли Советский Союз выстоять в холодной войне без централизации власти? Едва ли. Другой вопрос – какая стратегия была правильной…»
По мнению Фалина, высказанному в передаче «Тайны кремлевских протоколов», лучшим преемником Сталина был бы А.Н. Косыгин, а худшим – Л.П. Берия (признавая его ум и редкие организаторские способности).
Незаурядной фигуре Н.С.Хрущева Фалин дал весьма ёмкие характеристики: «Человек, не обойденный природными дарованиями и наделенный неуёмной энергией. Последнее – в отсутствие элементарного воспитания и систематического образования – усугубляло пороки единовластия и неизбывное стремление показать, кто в доме хозяин. В одном Хрущев точно преуспел. Он доказал, что абсолютная власть портит ее носителей абсолютно». «Пройди он хорошую школу, которая, не убивая индивидуальность, привила бы ему строгие понятия о дисциплине и общей культуре, научила бы не путать желаемое и действительное, гляди и оставил бы он после себя не просто яркий, но и по качеству лучший след».
При этом Валентин Михайлович делает такой важнейший вывод: «Человек более разборчивый в средствах едва ли выжил бы в пещерном климате сталинизма».
Отмечает Фалин и такой штрих – особенно поднаторел Н.С. Хрущев в «усушке и утруске архивов», откуда изымал «свидетельства своего ярого участия в борьбе против "врагов народа". Заодно по его распоряжению были уничтожены прослушки разговоров Тухачевского и других военачальников, положенные в основу предъявленного им обвинения в государственной измене».
И важнейшее, на мой взгляд, наблюдение Фалина: «Когда я пишу о времени, то не замыкаю его на России или Германии. 40-60-е гг. снесли мораль на погост, отказали ей в праве голоса, по сути, в любом углу земного шара».
Мнение Фалина о Леониде Ильиче Брежневе существенно противоречит тому, которое господствовало когда-то в нашем обществе.
«Первое – он не был рабом власти. До 1976 года Брежнев был достаточно энергичным и контролировал ситуацию в стране. Почему именно его избрали 1-м, а затем Генеральным секретарем ЦК? Потому что он был человеком поиска разумного решения, компромисса, Он готов был вникать в детали, разбираться. Не так, как Хрущев под конец своего правления или Горбачев с 1988 года. Хотя, конечно, и Брежнева испортили подхалимы, которые разбили тот триумвират власти, который сложился после снятия Хрущева. Все решения должны были приниматься втроем – Брежневым, Косыгиным, Подгорным. Если один из них возражал, решение не шло, таким образом, был хоть какой-то контроль…»
«Хвори и под конец физическая немощь не могли не отразиться на поведении и мышлении Брежнева. Но готов полностью подтвердить диагноз Е.И.Чазова, что Леонид Ильич в детство не впадал. Ему до конца не отказывало чувство юмора. Он любил шутку и сам был готов пошутить». Два или три раза Леонид Ильич просился в отставку, но его не отпускали соратники…
В конце 1970-х страной уже руководила, как её называли в кругах посвященных «банда четырех», – М.А. Суслов, Д.Ф. Устинов, А.А. Громыко, Ю.В. Андропов. Однажды Фалин пытался убедить Брежнева в чем-то, а тот устало безнадежным тоном признался: «Валентин, нучто ты на меня наседаешь? Убеди Громыко». То есть Леонид Ильич признавал, что он уже для своих соратников не авторитет… «Зевсом он никогда не был, а теперь чем-то походил на шекспировского Лира», – не без грусти образно замечает Фалин. У него с Брежневым были доверительные отношения: «Не раз он вызывал меня посоветоваться… Это был разговор с человеком, который всё знает и всё понимает с полуслова».
Брежнев после блестящей работы Фалина в ФРГ лично определял его дальнейшие назначения. С 1978 года Фалин – первый заместитель начальника отдела международной информации ЦК, однако спустя недолгое время недоброжелатели вносят предложение об отправке его послом в Японию. Политбюро утверждает это решение. Фалин пытается отказаться, но едва ли он остался в Москве, если бы Брежнев не решил лично узнать его резоны (незнание языка страны, семейные обстоятельства – тяжелые болезни матери и тещи).
Ю.В. Андропов, став генеральным секретарем после смерти Брежнева, быстро убирает Фалина из ЦК. Ум и информированность Юрия Владимировича Фалин оценивал достаточно высоко. Сам Андропов с начала 1960-х присматривался к Фалину, чьи тексты он оценил, прощупывал, выслушивал его мнения по самым «каверзным» вопросам. Однако Андропов, что сегодня абсолютно очевидно, отбирал, вводил в свой близкий круг и вёл наверх в первую очередь таких либералов-«западников», будущих «архитекторов» и «прорабов» перестройки, как М.С. Горбачев, А.Н. Яковлев, Г.А. Арбатов, Ф.М. Бурлацкий и им подобных. Западные советологи задолго до 1990-х констатировали, что в КПСС под одними вроде бы лозунгами собирались «партии» уже с совсем разными мировоззрениями и представлениями о будущем страны...
Отношения Фалина с Андроповым, новым генсеком, резко обострились. Поводом послужили актуальнейшие темы – Афганистан и Катынь.
Валентин Михайлович еще «в 1979 году пытался в разговоре с Андроповым отговорить наше руководство от ввода войск в Афганистан. Я говорил, что англичане 38 лет пытались покорить эту страну, но ушли оттуда ни с чем. Люди остались там те же самые. Американцы втягивали советские войска в Афганистан, чтобы устроить Советскому Союзу «второй Вьетнам». Это была стратегическая операция, которую США ввели в активную фазу еще в 1976 году. Напоминал я Андропову и об известной книге диссидента Амальрика, который предсказывал распад СССР, ускоренный неудачной войной».
Сам Андропов, еще весной 1979-го выступавший против введения войск в Афганистан, к концу того года меняет отношение к этому вопросу, ломает сопротивление здравомыслящих военных…
Фалин, получавший материалы разведки и другую информацию, обсуждает эту тему с секретарем ЦК КПСС Зимяниным, который согласен, что «нас втягивают в авантюру с более чем сомнительным финалом»
В 1982 году Фалин ведет рискованный разговор с председателем КГБ В.В. Федорчуком: «Наши войска превратились в наемников Бабрака Кармаля; персонал проправительственных сил стреляет в воздух или молится аллаху. Я предложил вместе подумать, кто мог бы взять на себя роль национального лидера. Не подойдут ли на эту миссию генерал Кадыр или Ахмад-шах Масуд? От военных разведчиков мне было известно, что Масуд был не прочь возглавить правительство в Кабуле и полагал, если ему будет обеспечена свобода рук, то через 6-8 месяцев в Афганистане наступит покой».
Этот разговор, а также попытка Фалина (санкционированная поначалу самим же Андроповым) найти сверхсекретные документы и разобраться со взрывоопасной историей в Катыни привели Андропова в ярость: в ЦК Фалин работать не должен! В последнем телефонном разговоре с генсеком Валентин Михайлович сказал: «Отечеству я отслужил. Четыре десятилетия. Дальше буду делать то, что хочу. Назначений, заранее со мною не согласованных, не приму. А попытаетесь меня ломать, услышите: Вы не царь, а я не раб. Теперь всё».
Так в роковой момент истории страны Фалин оказался не в центре принятия решений… Хотя бился, можно сказать, как рыба об лед, пытаясь предотвратить катастрофу.
В 1980-м он написал аналитическую записку о ситуации в Польше: «Её лейтмотив – польская действительность обнажает процессы, в разной степени зреющие во всех социалистических странах… Надо как следует вникнуть в происходящее в базисе Советского Союза. Только устранив питательную среду массового недовольства у себя, можно надеяться помочь одолеть ее у других». К.У. Черненко прочитал лишь первые абзацы. «Вы мне ничего не показывали, я ничего не видел. Записку уничтожить. Мы не Польша, и ничего подобного у нас быть не может».
Н.А. Фалина вспоминает: «В один из весенних дней 1982 года муж пришел с работы очень мрачный. Устало опустился на стул, прислонился головой к стене. Обычно хорошо владеющий собой, он не сумел скрыть выражения безысходности на лице.
– Не могу больше, не могу это вынести. С такими людьми ничего у нас не получится».
Острие против острия
Есть обстоятельство, которое испокон веков накладывает огромное влияние на жизнь нашей страны.
Фалин констатировал: «Никто не опровергнет, что на протяжении ХХ века Российская империя, потом Советская Россия и, наконец, постсоветская Россия не познали ни одного мирного часа. Подавляющее большинство государственных решений принималось под прицелом и давлением извне, часто в обстановке шантажа и прямых угроз. На эти угрозы приходилось реагировать».
Такую тактику Мао Цзэдун весьма образно назвал – острие против острия.
Россия и Запад – эту тему Фалин анализировал всю жизнь. Он умел извлекать из архивов и книг самое важное, умел обобщать. Его вывод: именно русофобия – ось англосаксонской стратегии и тактики.
Он перечислял один за другим планы нападения на Россию-СССР, показывал масштабные картины агрессии, прикрытой, бывало, дымовой завесой словес о союзничестве, разрядке и партнерстве. Вероломство бесконечное... Жаль, что проницательный ум и многолетний опыт Валентина Михайловича не были востребованы в полной мере. А ведь он, знаток западной истории, политики и культуры, как раз мог подсказать правильные действия, чтобы потом не сетовать на очередной обман.
В своих интервью и выступлениях Валентин Михайлович давал широкие обзоры истории нового и новейшего времени, можно привести здесь некоторые его тезисы:
«Японо-русская война 1904-1905 гг. На британских верфях был выстроен практически весь японский флот. Под раскаты войны Японии и России Вашингтон обделывал собственные дела. Президент Т. Рузвельт без стеснений заявлял: «Япония – сторожевая собака против России».
От многих вопросов нас избавит документ, который Сталин хранил до самой смерти в рабочем шкафу. А именно: запись беседы Черчилля с внуком Бисмарка, первым секретарем посольства Германии в Лондоне, состоявшейся в октябре 1930 г. Немцы – недоумки, рассуждал Черчилль. Будь посмышлёней, все силы в Первой мировой войне они сосредоточили бы на разгроме России. В этом случае англичане позаботились бы о том, чтобы Франция немцам не мешала. Обобщая уроки 1914 г., Черчилль призывал объявить России экономическую и техническую блокаду, чтобы сорвать планы индустриализации страны. Удел России – быть аграрным придатком Европы.
В США хранятся за семью замками документы, в которых зафиксированы финансовые потоки, в том числе взносы в нацистскую кассу на протяжении 20-30-х и 40-х гг. Сомневаюсь, что эти тайны раскроют и к столетию формального окончания Второй мировой.
Не станем заблуждаться и членить целое на части. Англичане причастны к убийству Распутина, так же, как прежде к удушению Павла I и позже к организации покушения на В.И. Ленина.
…Извечная цель Запада – разделить Россию на независимые государства и территории, каждая из которых зависела бы в экономическом и других отношениях от зарубежья. Это все те же установки – свести территорию России к Москве и Среднерусской возвышенности.
…По расчетам самих американцев, при организации эффективного взаимодействия стран антигитлеровской коалиции война в Европе могла закончиться до конца 1942 г., самое позднее – к лету 1943-го. Мой соответствующий комментарий на эту тему был болезненно воспринят в Англии. Черчилль сыграл решающую роль в политическом развороте войны, обошедшемся европейцам в миллионы и миллионы жертв».
Русофобия в действиях Черчилля прослеживается прямо-таки иррациональная. Так, накануне Курской битвы английский премьер уверял Сталина, что Гитлер якобы отказался от летнего наступления. Или вспомним хорошо известный ныне специалистам план операции «Немыслимое», когда Черчилль собирался уже 1 июля 1945 года напасть на СССР, причем с использованием десяти дивизий бывшего вермахта. Сталин, надо отдать ему должное, не верил ни одному слову коварного британца.
Не борьба социализма и капитализма была стержнем Великой Отечественной войны. Это – лишь внешняя оболочка противостояния. «Целью гитлеровского нашествия, – говорил Фалин, – было не уничтожение коммунистического общества, но Российского государства. Навсегда подрубив корни, уничтожить наше настоящее, прошлое и будущее. Рассечь жизненный нерв нации, ликвидировать всех носителей интеллекта и образования. 100 миллионов славян подлежали уничтожению или выселению в вечную мерзлоту... Почему я об этом напоминаю? Потому что после войны те, кто формировал и идеологически обеспечивал американскую политику, очень тщательно изучали гитлеровский опыт. Советниками, экспертами американцев были специалисты из ведомств Гиммлера и Геббельса. Эти эксперты продолжили свою работу в Америке по контрактам.
Их участие, в частности, нашло свое отражение в плане «Дропшот» 1949 года. Согласно этому циничному плану следовало уничтожить носителей власти и идеологии в Советском Союзе по возможности руками местных противников с тем, чтобы оккупирующие страну державы остались как бы только наблюдателями «стихийного народного возмущения».
Летом 1945-го американцы «отказываются от оборонительной доктрины и принимают доктрину наступательную, которая по сей день предполагает внезапный всесокрушающий удар по противнику с целью обезвредить его на все времена.
Фалин рассказывал и такой эпизод. Осенью 1962 года разведка США «засекла факт обустройства на Острове свободы позиций для советских ракет. Немедленно был создан кризисный штаб. В нем, за исключением президента и его брата, участники выступали за нанесение удара по Кубе с перспективой вероятного перерастания кризиса в глобальный конфликт. Считалось, что Москва дала повод для реализации детально проработанных еще в президентство Эйзенхауэра планов нанесения всеуничтожающего удара по Советскому Союзу и заодно по Китаю. Согласно одному из проектов, лежавших на рабочем столе Эйзенхауэра, в первые часы войны у нас и в КНР должно было погибнуть 195 млн человек».
Кошмар, о котором Валентин Михайлович по долгу службы знал. Какие меры принимало советское руководство? Всемерно наращивало производство вооружений. Поэтому, используя своё экономическое превосходство, США решили навязывать Советскому Союзу все новые витки гонки вооружений, чтобы довести советскую экономику до краха. В результате «к концу правления Брежнева мы тратили 22-23 процента валового продукта на военные расходы. Американцы – 7-8 процентов, немцы – 5,7. японцы – 1,5. Попробуй американцы тратить 22 процента на военные расходы, что бы с ними было?! Экономика лопнула бы сразу… Я говорил Хрущеву, Брежневу, Андропову и другим, что мы уже ведем гонку вооружений против самих себя, что нам навязывают эту гонку, чтобы нас обескровить».
Был ли выход? Фалин рассказывал: «Напомню: острие против острия не было нашим выбором.
А.Д. Сахаров вообще предлагал не обслуживать вашингтонскую стратегию разорения Советского Союза гонкой вооружений. Он выступал за размещение вдоль Атлантического и Тихоокеанского побережий США ядерных зарядов по 100 мегатонн каждый. И при агрессии против нас либо наших друзей, нажать кнопки.
(При этом поднялись бы 4-60-метровые волны, которые попросту смыли бы США с лица Земли. – А.Т.).
…И.Н. Острецов (известный специалист по ядерной физике. – А.Т.) со товарищи доказывал в 70-80-х годах, что созданная в КБ Уткина ракета «Сатана» (по натовской классификации) с ее 16-ю разделяющимися боеголовками индивидуального наведения каждая по 2 мегатонны – это надежнейший оборонительный щит. И можно было бы сделать паузу на 12-20 лет вперед».
Однако на подобные нестандартные методы руководство СССР не решилось. Тем временем «в начале 1980-х годов прошел Совет НАТО, где было принято решение – навязать Советскому Союзу гонку в области обычных систем. А расходы на такое «умное» оружие в несколько раз превышают расходы на ядерное оружие. Начальник Генштаба Огарков и председатель Госплана Байбаков доложили, что наша экономика не выдержит нового вызова. Их снимают со своих постов. Вы не можете – придут те, кто сможет. Вот тогда и началась агония Советского Союза… Средства, выделяемые на гражданские отрасли народного хозяйства, культуру, образование, социальную сферу сократились от 30 до 40 процентов. Создалось дикое напряжение в снабжении народа».
Валентин Михайлович, как немногие, понимал эту трагедию Кремля: «Я имел постоянный контакт с нашими начальниками Генштаба – с М.В. Захаровым, Н.В. Огарковым и другими. Они рассказывали мне, что никогда точно не знали – проводят ли американцы или НАТО учения или уже разворачивается нападение на СССР.
Их маневры организовывались так, чтобы имитировать начало нападения. Американцы постоянно держали в воздухе треть своей стратегической авиации. Эти самолеты летели в направлении целей на нашей территории и, не долетая 30-50 километров до советской границы, поворачивали обратно.
Треть американских подлодок находились на боевом дежурстве с ракетами на борту. И так далее. Все эти провокации велись для того, чтобы мы приводили в боевую готовность свою систему ПВО и другие. А они засекали их работу и вносили поправки в планы».
Так погибал Советский Союз…
Тектонический сдвиг
В одной из бесед Валентин Михайлович откровенно признавал: «К избранию Горбачева Генеральным секретарем ЦК КПСС я отнесся положительно. Он мне понравился, когда приезжал в Бонн во время моего посольства там. Живой, энергичный, на заседаниях вносил новые предложения».
После того, как Горбачев принял без единой поправки сформулированное Фалиным вместе с А.Н. Яковлевым «новое внешнеполитическое мышление», Валентин Михайлович в 1986-м согласился вернуться в большую политику, о чем спустя годы сожалел. Но сил было еще много, хотелось поработать на благо страны.
В своей книге Фалин с горечью делился такими воспоминаниями: «Моя мать на дух не переносила М.С. Горбачева, поэтому, видно, к ее телефонному аппарату, как выяснилось позже, пристроили прибор для подслушивания. Я пытался безуспешно переубедить родительницу, доказать ей, что новый лидер обладает задатками для возрождения страны. Жизнь матери оборвалась практически день в день с панихидой по Советскому Союзу. Она видела всё и сопереживала, но не припомнила мне моего заблуждения. Скорее простила».
Фалин отработал свой метод общения с первыми лицами: «Я выговорил для себя право писать все, что я думаю о партии, о внешней и внутренней политике. Причем мои записки должны были непосредственно, минуя всех секретарей, ложиться на стол генсека. К первой записке была приложена экспертная оценка профессора Р.А. Белоусова, который сделал поразительно верный прогноз: к концу 1989 года страны СЭВа вступят в полосу глубочайшего кризиса».
«Всего Горбачев получил от меня более 50 меморандумов по самым разным вопросам. Часть из них писалась от руки. Копий себе я не оставлял». И вновь Валентин Михайлович настаивал, приводил экспертные оценки, предупреждал…
«В 1989 году, после моей поездки в Китай, где я встречался с первыми лицами государства, я рассказывал Горбачеву, как там все делается в экономике и политике, но он сказал: «Это не для нас».
Отношение к первому лицу становилось всё более критичным. В итоге Фалин пришел к выводу: «Что касается Горбачева – в конце концов, для истории не столь важно, было ли его отречение от национальных интересов замыслено загодя. «Не тот сделал дело, кто начал, а тот, кто его кончил». Так или иначе, предательство состоялось».
«Не менее разрушительной, – отмечал Валентин Михайлович, – была роль Ельцина. В 1990 году Ельцин публикует интервью, в котором говорит, что выводит РСФСР из налоговой и финансовой системы СССР, будет проводить свою внешнюю и военную политику. И что российские законы будут выше законов Союза. Вскоре Ельцин уже не сказал в интервью, а отдал приказ – не платить российские налоги в союзный бюджет. Председатель Совета Министров СССР Павлов объявил это решение антиконституционным. Но получил указание сверху – сейчас не время конфликтовать, время консолидации».
Так что первой республикой, вышедшей из состава СССР, была не Грузия и не Литва, а РСФСР... После прихода Ельцина к власти Фалину пришлось покинуть страну: «С Ельциным вместе нам в России было тесно».
Валентин Михайлович показывает нам страшные картины лжи, шантажа и прямого подкупа: «Когда начался этот спектакль ГКЧП, американцы активнейшим образом работали через все свои системы, все каналы. Пятая колонна двигалась, что называется, напролом. С руководителями, военачальниками шла такая же работа, которую вели американцы при втором вторжении в Ирак. Даже дивизия Дзержинского отказалась охранять здание ЦК КПСС».
Размышлял Фалин и о роли экономической (в первую очередь организованное ЦРУ снижение мировых цен на нефть), информационной, психологической и прочих видах войн против СССР. Это отдельная большая тема.
На вопрос автора этих строк Валентин Михайлович в 2006 году ответил: «Агенты влияния, несомненно, были. Я знаю, что Яковлев был подвержен шантажу. Американцы имели на него, а также на будущего генерала КГБ Калугина, компромат, полученный в период их стажировки в 1960 году в Колумбийском университете. Они просто давили на Яковлева... Однако я сформулирую свое отношение к Яковлеву тогда, когда будут документы о его связях с иностранными спецслужбами. Пока их нет, есть только устные донесения».
Однако в 2011 году Фалин на семинаре в Институте динамического консерватизма высказался гораздо более жестко и определенно: «Уже при Горбачеве КГБ получил документальное подтверждение компрометирующих Яковлева данных. Об этом мне известно от В.А.Крючкова, которому было поручено встретиться с фигурантом, обрисовать суть донесений и посмотреть, какой будет реакция. Яковлев, по словам Крючкова, не проронил ни слова и вопрос, что доложить генсеку, обошел молчанием.
Заслушав доклад В.А. Крючкова, Горбачев спросил и сам себе ответил: «Яковлев полезный для перестройки человек? Если полезный, то простим его. У кого в молодости грехов не было!» Так и разрешили каверзный вопрос».
Какие еще после этих слов могут быть вопросы…
…В своей книге «Конфликты в Кремле. Сумерки богов по-русски» В.М. Фалин писал о распаде СССР: «Подлинные последствия этого тектонического по масштабам и глубине сдвига проступят через годы и десятилетия». По мнению автора, последствия этого сдвига сравнимы с переменами, вызванными распадом Римской империи…
В смутную годину
Уже в нулевые годы этого столетия Фалин встретился и долго беседовал с бывшим канцлером ФРГ Г. Шмидтом, приезжавшим в Москву. Как рассказывал Валентин Михайлович, его давний знакомый по Бонну удивлялся: «Я не понимаю, зачем вы, китайцы, Арабские Эмираты поддерживаете на плаву США. На сегодня Штаты главный должник и возмутитель спокойствия в мире. Без иностранных вливаний их экономика давно бы лопнула. Только из Российской Федерации американцы выкачали за 20 лет от 400 до 600 млрд долларов. Что, вам некуда их дома приложить?».
Многое тревожило старого историка и дипломата на склоне лет. Всё он прекрасно видел и понимал.
Один из тезисов Фалина всегда был такой: оптимальная внутренняя политика была и остается наиболее эффективной внешней политикой.
Валентин Михайлович преподавал в Российской Академии госслужбы при Президенте РФ, выступал с лекциями, делился своим редкостным опытом. Красной нитью в его выступлениях звучала мысль о том, что нельзя разрывать связь времен и связь явлений. «Первейшей заботой каждого, кто принимает на себя ответственность за будущее страны, должна была бы быть ныне консолидация общества. Горчаковское «Россия, сосредотачивайся!» актуально как никогда. Сосредоточивать помыслы, энергию и усилия на созидании и возрождении, на примирении себя с собою. Иначе России не воспрянуть».
В заключение хотелось бы сказать, что автора этих строк особенно поразило одно важнейшее дело, свершенное Фалиным. Оказывается, именно он, тогда председатель правления Агентства печати «Новости», сыграл ключевую роль в том, что в 1988 году 1000-летие Крещения Руси было отмечено как крупнейшее национальное событие!
Еще в июне 1986-го Валентин Михайлович заявил на совещании, которое проводил Горбачев с участием других членов Политбюро, что «следует отметить 1000-летие как национальный праздник, знаковый этап нашей истории, становления Руси как государства». Заявление по тем временам было рискованное, зал безмолвствовал». Призыв, как рассказал Фалин спустя многие годы корреспондентам «Журнала Московской Патриархии», «не упал на благоприятную почву. Времени на подготовку к знаменательной дате в обрез. Настораживали сигналы, что для особо ретивых богоборцев юбилей – повод для закручивания антиклерикальных гаек».
Узнав о том, что самые скромные просьбы Церкви встречали активное противодействие чиновников-безбожников, прежде всего из Отдела пропаганды и агитации ЦК КПСС, Фалин собрал у себя в АПН при содействии председателя Совета по делам религий К.М. Харчева знакомых ему владык Русской православной церкви, узнал о пожеланиях Патриарха Пимена, после чего, пользуясь своим авторитетом и возможностью прямого обращения к генсеку, пишет записку Горбачеву. «Я предлагал пригласить на празднование гостей из-за рубежа. Полагал, что Церковь вправе получить в свое распоряжение Большой театр, а не концертный зал гостиницы «Россия», который ей навязывали. Предусматривалась трансляция торжеств по Центральному телевидению на страну и за границу. Естественно, в повестку дня включалось возвращение верующим особо почитаемых храмов и монастырей, других реликвий». Это была целая программа духовного возрождения!
Генсек, стремясь заручиться на первом этапе «перестройки» поддержкой народа, интеллигенции, записку поддержал. Не всё свершилось сразу. Поначалу «особых причин для приподнятого настроения не имелось… Кое-кто заподозрил меня в «богоискательстве» и докладывал об этом наверх. Заготовили проект постановления о снятии меня с должности председателя правления АПН. Замечу, что Патриарх Пимен до самого дня торжеств сомневался, что задуманное сбудется, и торжество получит должный размах... Со своей стороны я просил владыку Питирима не поминать моего имени и тем более, не присваивать мне наград. Делу это могло лишь навредить».
И всё же лед тронулся! «Второе Крещение Руси» состоялось. Многие из нас пришли в Церковь, вернулись к вере отцов после того всколыхнувшего общество юбилея. За это Валентину Михайловичу низкий поклон!
На вопрос: «Как получилось, что вы, высокопоставленный партийный функционер и вдруг стали зачинщиком церковного возрождения?» Валентин Михайлович отвечал: «У меня издавна сложились уважительные отношения с Церковью». Будучи послом в ФРГ он в начале 1970-х, помог вернуть Псково-Печерскому монастырю сокровища, которые были похищены немцами во время войны. Один немецкий друг известил посольство (за что вскоре поплатился жизнью, был найден убитым в лесу), где находятся реликвии монастыря. Немецкие чиновники не хотели возвращать украденное, и лишь вмешательство канцлера В. Брандта (по просьбе Фалина) решило вопрос.
Вспомнил Валентин Михайлович и о том, как в 1980-м, в год 600-летия Куликовской битвы решил вместе с женой Ниной Анатольевной «возложить на месте действий цветы в память о подвиге Дмитрия Донского и его дружины». Это, кстати говоря, тоже было очень смелым поступком для работника ЦК. А Фалин не просто побывал на Куликовом поле, но и написал записку члену Политбюро М.А. Суслову о бедственном состоянии национальных святынь! Без сомнения, это тоже было взято на заметку «недоброжелателями».
«С детства мне было присуще отторжение варварства по отношению к искусству», – говорил Фалин. Когда на его глазах в конце 20-х – начале 30-х годов в подмосковном особняке крушили мраморный фонтан, он, по воспоминаниям матери, спросил: «А что тут будет?» «Вроде детский дом». На что последовал еще один вопрос: «А что детям фонтан помешает?»
И всю жизнь Валентин Михайлович помогал деятелям нашей культуры, таким, как художники П.Д. и А.Д. Корины, дирижер Е.А. Мравинский, пианист С.Т. Рихтер и многим другим. Дружил более 30 лет с художником М.М. Успенским, который сохранил во время гонений мощи преподобного Саввы Сторожевского. Дружил с реставратором С.В. Ямщиковым. Был случай, когда Валентин Михайлович купил на собственные средства кисти для реставрации пострадавшей от действий вандала картины Рембрандта «Даная» (у Эрмитажа денег в тот момент не было).
Приведем и глубокое размышление публициста Виктора Линника о пути Валентина Михайловича к Богу, к Церкви: «Один из ответов прозвучал из уст Ницше: «Бог умер, таков был его приговор. – Да здравствует сверхчеловек».
Если Бога нет, то всё дозволено, добавил персонаж Достоевского. Последствия известны – две мировые войны, концлагеря, ковровые бомбардировки мирных городов, атомные бомбы… Именно здесь, кажется мне, кроется одно из объяснений, почему сам Фалин под занавес жизни пришел к вере – основательно, продуманно, крепко.
Как всё, что он делал… Прожив очень долго и досконально изучив век XX… понял главное: без Бога человеческой цивилизации не выжить. И почему мы должны считать теорию «Большого взрыва» более правдоподобным объяснением происхождения жизни на земле, чем семь библейских дней Творения?»
В книге воспоминаний о В.М. Фалине его друг, протоиерей Андрей Румянцев, клирик храма Святителя Николая в Толмачах, прихожанами которого и были Фалины, рассказал: «Валентин Михайлович говорил, что мама Брежнева была верующей. И когда у них как-то зашел разговор о Боге, Леонид Ильич сказал:
– Знаешь, Валентин, что-то там все-таки есть.
И сам Валентин Михайлович об этом думал, к этому шел. Так что это не враз случилось: был атеистом, а стал верующим.
В последние годы Валентин Михайлович вел полностью воцерковленный образ жизни… И хотя до этого вроде бы был далек от религии – по сути, всегда был христианином: по своему внутреннему складу, по отношению к жизни, окружающим людям, к своей стране, к любимой женщине…
В больнице за три часа до кончины я его соборовал и причастил, и он с миром отошел к Богу. Абсолютно в трезвом уме. Он понимал, что уходит. Испытывал боль, страдания, но не было страха, ропота… Тихо, очень достойно уходил. Это закономерный итог всей его жизни».
Своим участием в историческом событии – праздновании 1000-летия Крещения Руси Фалин по праву гордился. Он говорил: «В начале памятных торжеств меня пригласили занять кресло на сцене вблизи директорской ложи, отведенной Патриарху Пимену. Предстоятель Церкви пригласил подойти к нему, поблагодарил меня за труды и благословил. Прошедшие годы укрепили меня в осознании особой роли Церкви в смутную годину. Забота о единении народа – это и долг православия. Без такого единения Россия не сохранит себя в противоборстве с исконными противниками».
Автор: Алексей Тимофеев
Заглавное фото из личного архива Нины Анатольевны Фалиной
