Образовательная система демонстрирует недостаточную готовность к работе с детьми, имеющими опыт сиротства: с ними мало занимаются индивидуально, у педагогов наблюдается дефицит знаний о последствиях травмы, а школа слабо взаимодействует с приемной семьей. При этом сами по себе такие учащиеся, хотя и испытывают проблемы в отношениях с одноклассниками, воспринимают школу даже лучше, чем сверстники из обычных семей. Об этом говорится в исследовании благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам». Главный вывод экспертов — сложности приемных детей не носят индивидуальный характер, это проблемы именно системы образования. Что сделать, чтобы ученики с опытом сиротства лучше чувствовали себя в школе, и как донастроить систему — в материале «Известий».
Для чего проводилось исследование
Исследование о детях с опытом сиротства в школах (имеется в распоряжении «Известий») проводил благотворительный фонд «Волонтеры в помощь детям-сиротам» при поддержке фонда «Абсолют-Помощь». Оно состояло из трех этапов: сначала анализ российских и зарубежных научных публикаций, исследований и статистики, затем интервью с 28 приемными подростками об их школьном опыте, трудностях и ресурсах поддержки и, наконец, анкетирование 92 приемных детей в возрасте от 10 до 17 лет.
Фото: ИЗВЕСТИЯ/Полина Фиолет
Стоит подчеркнуть, что исследование проводилось среди жителей Москвы и Московской области и это дети, которые в основном уже довольно давно живут в семье — более 61% из опрошенных находятся за пределами детдома свыше пяти лет.
Исследователи опирались в первую очередь на мнение самих школьников, чтобы увидеть разрыв между ожиданиями взрослых и реальными потребностями подростков и понять: действительно ли дети-сироты такие трудные для школы или образовательная среда просто не готова работать с ними?
— Главный вывод исследования — проблемы приемных детей в школе имеют не индивидуальный, а системный характер, — подчеркнула координатор направления исследований и аналитики фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Антонина Попова. — Конечно, каждый ребенок и его ситуация уникальны, но есть сложности, которые характерны для большинства. Они возникают не потому, что ребенок «сложный», а из-за несоответствия между его особыми потребностями, сформированными травматическим опытом, и неготовностью школьной системы их учитывать.
Ключевые выводы исследования
Школа выступает в исследовании одновременно и как источник рисков для детей с сиротским прошлым — они подвергаются стигматизации и буллингу, — и как потенциальный ресурс для того, чтобы вписаться в социум было проще. Ключевым барьером остается как раз системная неготовность образовательной организации к работе с такими учащимися. Исследователи говорят о дефиците компетенций педагогов, слабой индивидуализации образования и дисциплинарно-карательном подходе школы к проблемам детей-сирот.
Фото: ИЗВЕСТИЯ/Сергей Лантюхов
Для приемных детей это часто приводит к фатальным последствиям: именно школьные проблемы часто становятся стресс-фактором для замещающей семьи, а иногда и катализатором решения о возврате ребенка в детдом. Исследователи приводят данные федеральной статистики: доля возвратов детей в учреждения относительно принятых на воспитание в семьи в последние годы даже немного растет.
Сами ученики из числа детей-сирот воспринимают школу позитивно. 86% оценивают ее удовлетворительно или хорошо, а 32% словами «всё супер». Об абсолютном неблагополучии говорят редко — таких ответов всего 2%. А 12% ответили «в целом так себе, но есть неплохие вещи».
При этом по сравнению с подростками общей выборки, то есть из кровных семей, приемные дети демонстрируют даже более высокий уровень удовлетворенности школой. Доля негативных оценок у них ниже: 14% против 25% (вторая цифра — из исследования СПбГУ «Подростки 360°» 2023 года), а «всё супер» — 32% против 17% в пользу приемных подростков. Однако исследователи признают, что следует учитывать большую разницу в объемах сравниваемой выборки и делать выводы крайне аккуратно.
Фото: ИЗВЕСТИЯ/Павел Волков
Главными ресурсами школы для приемных детей исследователи называют общение со сверстниками, любимые предметы, успехи в обучении и поддержку учителей. Главный источник помощи — это родители (71% ответов). Но в числе тех, кто поддерживает, — отдельные педагоги (47%). В то же время, школьному психологу доверяют лишь 9% учеников из числа детей-сирот. Да и к родителям есть претензии: 53% подростков жалуются на нотации об учебе, а 41% — на их гиперконтроль.
А вот со сверстниками всё совсем сложно: с одной стороны, подростки заявляют о поддержке друзей (48%), но с другой — называют одноклассников главным источником бед (52%).
Ключевыми запросами подростков исследователи называют психологическую безопасность, уважение, справедливость и конфиденциальность. При этом дети вовсе не хотят для себя смягчения академических требований.
«Эмпирические данные показали, что... наиболее острые проблемы связаны не с академической неуспешностью, а с учительской несправедливостью и давлением, а также с амбивалентностью отношений со сверстниками», — говорится в заключении исследователей.
Какие рекомендации дают исследователи
Антонина Попова подчеркивает, что главный вывод исследования для педагогов — необходимость обучения. Обязательных программ о психологии сиротства и травмы у учителей сегодня нет.
— По данным нашего другого исследования прошлого года, которое было проведено совместно с 2ГИС и вошло в кабинетную часть текущего исследования, 65% учителей получают информацию о работе с такими детьми только из собственного опыта, а 61% — от коллег, — рассказывает эксперт.
Фото: ИЗВЕСТИЯ/Сергей Виноградов
Школе нужны не новые методики, а именно навыки работы с детьми с опытом сиротства: способность к эффективной, бережной коммуникации, работе с конфликтами, выстраиванию отношений в классе, подчеркивает она.
Для государства главный вывод исследования — необходимость межведомственного взаимодействия. Сейчас школа, семья, органы опеки, службы сопровождения и др. часто работают недостаточно слаженно, отмечает собеседница «Известий». Она ссылается на данные исследования, согласно которому 31% педагогов считают, что приемные родители «не учитывают особенности ребенка», а 22% замещающих родителей полагают, что учитель «не умеет работать с таким ребенком».
— Это конфликт на уровне «кто виноват», и он — прямое следствие отсутствия механизмов совместной работы, — обращает внимание координатор фонда. — На практике то, как разрешаются сложные ситуации, зависит от личности и компетенций конкретных родителей или педагогов. Системных работающих практик для типовых ситуаций (буллинг, учебная дезадаптация, конфликт семьи и школы) во многих школах нет.
Фото: ИЗВЕСТИЯ/Полина Фиолет
При этом, как уточняет эксперт, исследование наглядно показало, как по-разному на одни и те же вещи смотрят педагоги, замещающие родители и сами приемные подростки: ни одна сторона не видит полной картины.
— Это значит, что школьные трудности — не «лень» ребенка и не «некомпетентность» родителей, а результат того, что никто не координирует усилия. Школам и государству нужны регламенты совместного обсуждения таких детей (с привлечением психолога, классного руководителя и родителей), а не взаимные обвинения, — убеждена Антонина Попова.
Какой правовой статус приемного ребенка в школе
Сейчас в открытых источниках нет точной статистики о количестве приемных детей в школах, отмечает координатор фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам». Государство ведет общий учет детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. По этим данным, на воспитании в российских семьях на 2025 год состояло более 300 тыс. детей. Но в этих данных учтены все приемные дети, а не только те, кто учится в школах.
И закон вовсе не обязывает родителей сообщать образовательной организации о том, что ребенок приемный. Нужно лишь предоставить документы для зачисления: свидетельство о рождении и документ, удостоверяющий личность родителя.
Фото: ИЗВЕСТИЯ/Сергей Лантюхов
Раскрытие чувствительной информации с точки зрения пользы для ребенка — сложное решение.
— С одной стороны, учитель, знающий об особенностях ребенка, может лучше понять его поведение. Исследование показывает, что 79% педагогов испытывают желание помочь таким детям, но 25% педагогов чувствуют жалость, что создает барьер для конструктивного общения. Знание о статусе без специальной подготовки может привести к гиперопеке или, наоборот, к завышенным ожиданиям, — предупреждает Антонина Попова.
С другой стороны, отмечает собеседница редакции, сами приемные подростки категорически против разглашения: 85% из них считают это недопустимым. Для них это вопрос психологической безопасности.
«На время, пока не поумнеет»
Эксперты, опрошенные «Известиями», в целом соглашаются с выводами исследования. Директор по развитию в фонде «Дети наши» Светлана Строганова замечает, что проблемы даже шире: дело не в школе, а в обществе.
— Пример — у учительницы пропал кошелек из сумки на перемене. Угадайте, чьей маме позвонит учительница? Маме приемного ребенка, правильно, — рассказывает она.
Фото: ИЗВЕСТИЯ/Сергей Лантюхов
Общеобразовательная система в целом не заточена под индивидуальную работу с ребенком, дополняет собеседница редакции. И когда у детей с психологической травмой включаются различные защитные стратегии, учителя принимают это просто за плохое поведение, неуважение к педагогу и т.д.
— Решения порой предлагаются странные, так скажем. У меня есть младший приемный сын. Конечно, бывают проблемы в школе. На одной из бесед учителя предложили отдать его в детский дом. «На время, пока не поумнеет». Вот этого понимания, что детский дом не прибавляет ума, спокойствия и устойчивости, иногда у педагогов нет, — указывает на проблему Светлана Строганова. — Очень важно, конечно, повышать знания о том, что с детьми с опытом сиротства нужны другие тактики взаимодействия.
Директор фонда помощи сиротам «Большая Перемена» Ирина Рязанова также отмечает, что проблемы у детей-сирот в школах есть, как существуют они и в самой системе образования. Особенно сложно, когда такой ребенок воспитывается не в семье: в детских домах не всегда воспитатели могут оказать адекватную поддержку всем детям, да там и нет такой задачи — помочь в учебе.
— Конечно, для того чтобы поддержать ребят в преодолении этих сложностей, нужен индивидуальный подход и понимание не только задачи ученика на уроке, но и его жизненной ситуации. Это сложно, дорого, требует кооперации между педагогами и родителями. Но нужно реально оплаченное время специалистов и время у семьи, для того чтобы садиться, разбираться, понимать друг друга, выстраивать индивидуальные образовательные маршруты, — разъясняет эксперт.
Фото: ИЗВЕСТИЯ/Павел Волков
Выделение времени на взаимодействие с родителями и на выстраивание индивидуальных программ обучения для ребенка, учитывающих его жизненную ситуацию и опыт получения образования, может стать решением проблемы. Важна также кооперация между разными предметниками — не только в освоении школьной программы, но и в поддержке ребенка, в развитии навыков самообразования, в учете его интересов и других обстоятельств, считает Ирина Рязанова.
— Я уже видела ситуации, когда это происходит, но это скорее точечное решение, когда либо родитель, либо заинтересованный педагог по собственной инициативе выходит в такую кооперацию за рамками существующих готовых системных решений, — отмечает она.
Известия» направили запрос в Минпросвещения России. На момент выхода публикации ответ получен не был.
Автор: Сергей Гурьянов
Заглавное фото: ИЗВЕСТИЯ/Павел Волков
