«Пишу на "Херсоне", который полным ходом несет нас в Константинополь, а дальше... в Японию, Францию, Индию или ещё куда – никто по-настоящему не знает. Мы уже так привыкли к самым невероятным приключениям, что и новое окончательное путешествие из России никого особенно не пугает и не изумляет.
А ведь если всмотреться глубже, то вряд ли в мировой истории найдется много зрелищ, равных по своему трагизму нашей эвакуации».
Н.А. Раевский «Дневник галлиполийца», 1920, 1930
Не только великие победы могут быть увековечены в виде знаков и наград. Общая беда сплачивает больше, чем общее счастье. Такова человеческая природа. Для русских вообще характерно объединяться, увы, в основном на войне и на похоронах. Само собой, трагические события крымской эвакуации и дальнейшего размещения в лагерях на чужбине событие для многих оказавшихся едва ли не главным в жизни. Память о покинутой Родине, многогранная и богатая русская дореволюционная культура, православная соборность, боевые подвиги друзей во Вторую Отечественную, как тогда называли Первую мировую войну, ужасы Гражданской, потеря близких и всех старых устоев. Наконец, Белый Крым и надежды на возрождение Отечества, которым не суждено было сбыться. И хорошо подготовленная эвакуация, когда на морские транспорты почти одномоментно, за три дня 13–16 ноября 1920 года погрузилась лучшая часть русского общества. На суда этой русской эскадры были погружены войска, семьи офицеров, часть гражданского населения крымских портов. Необходимость эвакуации назрела сразу после взятия большевистскими войсками Перекопского перешейка. Операция была заранее проработана и спланирована штабом генерала П.Н. Врангеля, поэтому её выполнение прошло на высоком уровне.
За время эвакуации из портов Севастополя, Евпатории, Керчи, Феодосии и Ялты вышло 126 судов. Общее количество добровольных изгнанников составило около 150 тысяч человек. Значительная часть пассажиров покинула корабли в оккупированном Антантой Константинополе, пополнив ряды белой эмиграции. В период с 8 декабря 1920 года по февраль 1921 года русская эскадра перебазировалась в тунисский порт Бизерту. На кораблях «русской эскадры», помимо матросов и офицеров флота, находилось около 5400 беженцев.
Трагические события великого русского исхода из Крыма в 1920 году нашли своё отражение в памятных знаках. Эти предметы сегодня – настоящий раритет. Например, фрачный знак «Галлиполи» на игле размером 18х18 мм производства парижской мастерской В.Н. Богоявленского.
Артефакты – это показатель заинтересованности в собственной истории. И это важно! И по этой же причине эти предметы становятся объектом для изготовления копий, или, что хуже – подделок, выдаваемых за оригиналы. Этот факт не может быть оправдан, но устойчивый интерес к этим «крестикам» есть. Почему?
Знаки, учрежденные в военных лагерях в память пребывания Русской армии на чужбине учреждены приказами Главнокомандующего Русской армией генерал-лейтенанта П.Н. Врангеля № 369 от 15.11.1921 г.; № 37 от 26.02.1922 г.; № 61 от 30.06.1923 г. Знаки имеют форму прямого равностороннего креста, крепление – на ушках, винте или заколке. На право ношения знака выдавалось удостоверение. Существуют следующие официально утверждённые знаки с различными надписями:
• «Галлиполи 1920–1921» (учреждён 2 ноября 1921 г.)
• «Галлиполи 1920–1922» (учреждён 25 февраля 1922 г.)
• «Галлиполи 1920–1923» (учреждён 30 июня 1923 г.)
• «Кабакджа 1920–1921» (учреждён 2 ноября 1921 г.)
• «Кабакджа–Галлиполи 1920–1921» (оригинальные документы не найдены, но факт учреждения упоминается в более позднем приказе)
• «Кабакджа–Галлиполи 1920–1922» (учреждён 25 февраля 1922 г.)
• «Кабакджа–Галлиполи 1920–1923» (учреждён 30 июня 1923 г.)
• «Лемносъ 1920–1921» (учреждён 2 ноября 1921 г.)
• «Лукуллъ» (учреждён 3 января 1922 г. для экипажа затонувшей возле Константинополя яхты П.Н. Врангеля)
• «Бизерта 1920–1921» (учреждён 2 ноября 1921 г.)
• «1920–1921» (учреждён 2 ноября 1921 г., для района Константинополя)
• Без надписей (учреждён 28 апреля 1938 г.)
Наиболее полное исследование этих знаков провёл ведущий специалист по наградам Белых армий и правительств Александр Иванович Рудиченко. Не вдаваясь в подробности отметим, что знаков этих выпущено огромное количество и в различное время. Начиная от лагерей на чужбине в Галлиполи, Лемносе и Бизерте, то есть прямо «на месте» в кустарных условиях, до ювелирных мастерских Европы и Америки, как следствия дальнейшего распыления русских по свету. Эти скромные кресты делали по заказу русских эмигрантов в Константинополе и Варне, Загребе, Праге и Париже. Но заказать их можно было только по удостоверению, или согласно отдельному приказу. Это были заслуженные знаки, которые случайные люди не носили.
И не спроста. В качестве иллюстрации к тому, за что давались такие знаки, хочется привести отрывки из дневника Николая Алексеевича Раевского 1920–1921 годов, изданного в Праге в 1930 году: «Вечером был у нас, офицеров, долгий и горький разговор о нашей полной неспособности что бы то ни было организовать и о гибели множества лучших людей на Германской и гражданской войне. <…> Наконец-то наша судьба более или менее определилась – идем в Галлиполи. Долго ли будем там жить или поедем в Африку – неизвестно. Зато окончательно решено, что мы остаемся Русской армией. <…> Снова слезы подступают к горлу. Из-за воспоминаний и тесноты я не мог спать, вышел на свежий воздух, но и тут они меня преследуют. Встает в памяти прошлая зима, зеркальная гладь скованного льдом Дона. В голубом тумане виднеется далекий Ростов. И кругом – все те, кто теперь давно уже навеки успокоились в могиле. <…> Вечером отслужили панихиду по "основателю Михайловского Артиллерийского училища Великому князю Михаилу Павловичу и по всем воинам, бывшим михайловцами, на поле брани за веру, царей и отечество живот свой положившим". Заходящее солнце заливало оранжевым светом палатку, в которой шла панихида. На фоне просвечивающего брезента четко рисовались ветки, приготовленные для плетня. Не знаю, почему, но эти тени на оранжево-зеленом брезенте напомнили мне гравюры Остроумовой, а вместе с ними – старый, дореволюционный Петербург. Впрочем, революционного Петрограда я так и не видел. Городом стиля и полной, красивой жизни осталась у меня в памяти наша сумрачная столица, и только такой хотел бы я снова ее увидеть».
Тяжелы были мытарства русских на чужбине. Но, может быть, именно они являются искуплением за грехи Гражданской войны, убийство царской семьи и все ужасы, творившиеся в то лихое и трагическое время.
«Галлиполи – чудо потому, что оно опрокинуло все человеческие предвидения: побеждённая, эвакуированная, интернированная Армия не только не разложилась, но возродилась, не только не распалась под напором лишений и угроз, но окрепла, спаялась и закалилась. Явленная Галлиполи и Лемносом сила русского духа укрепила во всех нас надежду на окончательную победу над злом, покорившим Россию, и воскресила веру в свои собственные силы. Поэтому одни так злобно ненавидят Галлиполи, другие так любят и гордятся им. Два чуждых русскому слуху слова – «Галлиполи» и «Лемнос» – приобрели право гражданства в русском языке и заслужили себе славные страницы в летописи Русской Армии» – писал генерал-лейтенант Евгений Карлович Миллер (1867–1939) в 1923 году.
Несмотря на все противоречия, имеющиеся в антибольшевистских кругах, и которые по большей части не дали сформироваться единой белой идеологии, именно исход сплотил русских изгнанников, надолго укрепив импульс сохранения исконно русского. «Галлиполийцы были и остаются, во-первых и прежде всего, галлиполийцами и лишь, во-вторых, – монархистами всех оттенков, бонапартистами, республиканцами, украинцами-федералистами и т.д.» – писал в 1930 году в Праге в предисловии к своему дневнику Н.А. Раевский. На его фотографии мы видим уставшего человека с грустными глазами и скромным фрачным знаком «Галлиполи» на лацкане пиджака – крестом единения на чужбине.
А таких лиц – десятки тысяч…
Скромные знаки на лацкане – как памятники. Установление поклонных крестов и сохранение наследия русской эмиграции: наград, знамён, униформы, документов, спасённых святынь, икон – задача одного порядка. Хочется надеяться, что удастся чаще знакомиться с такими свидетельствами на музейных выставках наших крупных площадок, показывая весь трагизм и жертвенность русского исхода.
Михаил Михайлович Тренихин — кандидат искусствоведения, научный сотрудник Государственного музея-заповедника «Царицыно», доцент кафедры истории МГУТУ им. К. Г. Разумовского (ПКУ), художник-график, коллекционер-фалерист.
1. Крымская эвакуация на современной карте. Русский исход 1920-1921 годов: Константинополь, Галлиполи, Кабакджа (Чаталджа), Лемнос, Бизерта. Инфографика Михаила Тренихина
2. Знаки «В память пребывания Русской армии в военных лагерях на чужбине [«Галлиполи», «Лемносъ», «Кабакджа», «1920-1921» (для района Константинополя)] и флота в Бизерте в 1920-1921 гг.». Изображения крестов с оригинального рисунка к приказу П.Н. Врангеля №369 от 15 ноября 1921 год об их учреждении
3. Исследователь-пушкинист, участник Первой Мировой войны и Белого движения, писатель Николай Алексеевич Раевский (1894–1988) с фрачным нагрудным знаком «Галлиполи» на лацкане пиджака
Михаил Тренихин
